34 пациента. От младенчества до глубокой старости: какие опасности поджидают на каждом из этих этапов - Том Темплтон

Я смотрю на Кейтлин, которая что-то бормочет в углу камеры.

— Обычно ее биполярное расстройство хорошо поддается контролю, — говорит ее муж, — но с приближением годовщины она всегда перестает спать, становится возбужденной и перестает принимать лекарства. Я говорил врачу, что ее нужно госпитализировать. Это происходит каждый год. Врач сказал, что нельзя госпитализировать человека, пока ему не станет хуже. Такое чувство, будто реальность становится для нее невыносимой. Самое забавное, что в таком состоянии она чувствует себя на вершине мира. Поразительно, какие только трюки не выделывает наш разум. Я хотел остаться с ней, но мне пришлось поехать на работу, потому что иначе меня уволили бы. Мы не можем себе этого позволить. Я уехал, скрестив пальцы.

Мы открываем дверь изолятора, и Аарон входит внутрь.

— Привет, Кейтлин! — говорит он. — Я тебя нашел.

— Аарон! — громко восклицает она, явно испытав облегчение. — Как ты меня нашел?

— Они мне позвонили, — говорит он, указывая на нас, хотя мы хотим казаться незаметными за окном. — Они хотят как лучше. Тебе нужна помощь, Кейтлин. Как у тебя дела?

Она стоит неподвижно. Из ее глаз текут слезы и смешиваются с каплями пота на щеках. Аарон подходит и обнимает ее.

— Давай посидим вместе, — говорит он.

Она послушно подходит к обитой мягким материалом скамье, и они садятся на нее бок о бок.

— Эй, не переживай, — говорит Аарон, крепко обнимая ее.

В отделение входит психиатр-консультант, ожидая увидеть буйную пациентку. Мы указываем на сцену спокойствия, развернувшуюся в изоляторе.

— Это ее муж, — говорю я.

— Молодцы, ребята, — говорит консультант, кивая головой.

Абдул остается, чтобы заполнить формы. Я ухожу тем же путем, что и пришел сюда. Я иду по коридорам психиатрической больницы и иногда сворачиваю не туда, но потом нахожу правильную дорогу. Я миную отделения: для пожилых людей, мужское, женское, интенсивной терапии. Иду мимо людских страданий.

Я практически успеваю дойти до будки охраны, как вдруг меня останавливает женщина. Она среднего возраста, на ней деловой костюм с подплечниками, которые, как мне казалось, вышли из моды после смерти Маргарет Тэтчер. Она выглядит потерянной.

— Чем могу вам помочь? — спрашиваю я.

— Простите, вы не подскажете, где отделение для пожилых людей?

— Здесь легко заблудиться, — говорю я и пытаюсь как можно проще объяснить ей, как туда пройти.

— Я ищу своего мужа, его привезли сюда несколько часов назад. Его зовут Терри.

— А, вы жена Терри?

Я представляюсь.

— Как он? — спрашивает она.

— Он в безопасности, — отвечаю я нейтрально. — Мы хотим лучше его понять. Нам будет полезно выслушать, что он расскажет.

— Он всегда был очень скрытным, — говорит она. — Я сама его до конца не понимаю.

Я думаю о Кейтлин и Терри. Их обоих преследуют призраки прошлого. Только Кейтлин партнер приносит облегчение, а Терри — мучение.

Я забираю свои вещи из шкафчика и выхожу на крыльцо. Останавливаюсь, ослепленный ярким солнечным светом. Мои глаза привыкают к внешнему миру. Позади меня душевные страдания, хаотично размещенные в палатах. Корни и побеги этих страданий пронизывают город.

При моем приближении кошка в трех белых «носках» потягивается на подоконнике и встает, и мы оба направляемся в знойный летний вечер.

Ловушка для осьминога

Прохожие вытащили Елену из реки, протекающей среди лугов. Стоял теплый вечер середины лета, но она была полностью одета, и прохожие решили, что она тонет. Когда ее вытащили на берег, она была возбуждена, а к моменту прибытия парамедиков закричала так, что лошади на лугах испугались и бросились бежать.

В больнице мы понимаем, что она под действием наркотиков. Ее зрачки расширены, пульс учащен, температура повышена, конечности малоподвижны. Она настолько возбуждена, что сотрудникам службы безопасности приходится удерживать ее, чтобы мы могли установить катетер. Мы вводим ей успокоительный препарат, берем кровь на анализ и оставляем ее спать на койке.

Когда я трижды вызываю Алекса, следующего пациента, никто из гудящей толпы не отвечает. Я кладу его карту обратно в стопку, но одна из медсестер, работающих поблизости, говорит: «Это мужчина в футболке Stone Roses».

Я машу ему рукой. Коренастый мужчина с очень короткой стрижкой поднимается со стула. На нем шорты и футболка с зелеными и белыми брызгами в стиле Джексона Поллока, подчеркнутые тремя лимонными дольками.

— Простите, — говорю я, — но я вас звал.

Мужчина улыбается мне.

— Я глухой, — говорит он не слишком разборчиво. — Должно быть, я не разобрал по вашим губам.

Алекс садится напротив меня в кабинке и описывает мучительную боль в животе, которая началась утром и не утихла до вечера. Все остальное, что он рассказывает, не дает мне никаких подсказок о том, что с ним может быть не так.

— Я никогда не испытывал ничего подобного, — говорит он. — Боль длилась целый день. Он снимает футболку, заводит руки за голову и ложится на койку.

Я нажимаю на его живот и с облегчением отмечаю, что он мягкий.

— Я люблю Stone Roses, — говорю я. К моему удивлению, Алекс начинает плакать. Слезы льются у него из глаз, он шмыгает носом и трясется всем телом.

Я беру с раковины пачку салфеток, прошу пациента сесть и даю их ему.

— Что случилось? — спрашиваю я, пока он вытирает слезы.

— Простите, — говорит он. — Stone Roses — это любимая группа моей девушки.

— Что произошло?

— Она меня бросила.

— Когда?

— Сегодня, — отвечает он.

— Мне очень жаль, — говорю я.

Он объясняет, что боль в животе появилась сразу после того, как она позвонила и сказала, что не передумает. Алекс был так ошарашен, что не провел параллель между ее звонком и болью. Мы обсуждаем, что он должен сделать, с кем ему поговорить и как пережить это время. Кажется, что даже от разговоров о ней ему становится лучше. Через некоторое время он улыбается сквозь слезы и говорит, что боль прошла.

Дороти, следующая пациентка, уже лежит на койке в кабинке. Эта хрупкая женщина смотрит прямо перед собой. Ее лицо, похожее на маску, ничего не выражает.

— Как вы себя чувствуете, Дороти?

Она смотрит вдаль и, похоже, не слышит меня. Из ее медицинской карты я узнал, что у нее болезнь Паркинсона, замедляющая все: движения, речь, мимику. Я терпеливо жду, и в тот момент, когда ее губы начинают двигаться, муж, сидящий рядом с ней, вмешивается.

— Она не может встать с постели последние два дня, — говорит он.

Лицо Дороти снова ничего не выражает.

— Как вы себя чувствуете, Дороти? — снова спрашиваю я.

— Думаю,