34 пациента. От младенчества до глубокой старости: какие опасности поджидают на каждом из этих этапов - Том Темплтон

— Хотите, чтобы мы поместили вас в палату на ночь, чтобы утром вы могли с кем-нибудь поговорить об этом?

Я внимательно смотрю на ее лицо, и спустя вечность она кивает.

К 05:00 нам удается принять большинство пациентов из приемной. Ко мне подходит медсестра и говорит, что Елена снова проснулась. На этот раз она ведет себя спокойнее. Лихорадка прошла, сердечный ритм нормализовался. Зрачки все еще увеличены, и ей до сих пор кажется, что ее преследуют.

— Как вы себя чувствуете? — спрашиваю я, присев в изножье ее койки.

Она отворачивается от меня и укутывается одеялом.

— Будет здорово, если вы скажете мне, что вы приняли вчера вечером, — говорю я.

Она молчит. Я изможден, поэтому просто сижу и слушаю пиканье аппаратов и дыхание спящих пациентов вокруг нас.

— Дилер сказал, что это был МДМА[10]. Мне было все равно, что это, — говорит она с небольшим акцентом. — Я бы приняла что угодно.

— Спасибо, — говорю я. Эта информация объясняет все увиденные нами симптомы. — Зачем вы прыгнули в реку?

— Я не помню, — говорит она, ежась. — Я разговаривала с одной из лошадей, гладила ее по щеке. Вдруг она побежала, и я словно с ума сошла.

— Вы не пытались покончить с собой?

Она отворачивается. Я жду примерно минуту.

— Не помню, — отвечает она.

— Как вы себя чувствуете сейчас?

Еще одна долгая пауза.

— Мне грустно, — говорит она.

Она лежит под одеялом, свернувшись клубочком. Ее освещает приглушенный свет ламп.

— Она меня бросила, — говорит Елена.

— Мне жаль.

— Я не думала, что она вот так меня бросит.

— Вы хотите поговорить об этом? — спрашиваю я.

Она качает головой, не глядя на меня.

Я иду за чаем для Елены и вижу усталую женщину-кардиолога в фиолетовом костюме. Она тащит за собой большой аппарат УЗИ, словно это ее механический питомец.

— Это вы направили к нам Фриду, да? — говорит она.

— Женщину с болью в груди? Как она?

— Нормально, но я хочу показать вам то, что мы редко видим, — говорит она. — Мы отвезли ее в катетеризационную лабораторию. Ее коронарные артерии были чистейшими. Интересно то, что показала эхокардиограмма.

Она нажимает несколько кнопок и воспроизводит черно-белый клип на мониторе аппарата. На записи я вижу ритмично сокращающееся сердце Фриды. Обычно самая большая из четырех камер, левый желудочек, сокращается организованно. Сокращение начинается сверху и постепенно распространяется к нижней части левого желудочка, откуда кровь выбрасывается в тело: вверх к мозгу и вниз к пальцам ног. Левый желудочек Фриды сокращается сверху, как и должно быть, но его нижняя часть раздута и упрямо отказывается сокращаться. Это объясняет низкое артериальное давление, боль в груди, а также результаты ЭКГ и анализов крови.

— Это кардиомиопатия такоцубо, — говорит кардиолог, останавливая видеозапись в тот момент, когда раздувшийся кончик сердца четко виден. Она проводит пальцем по его контуру. — Это японское слово, обозначающее ловушку для осьминога. Врач, описавший эту патологию, сравнил сердце с горшками, которые рыбаки ставят на морское дно, чтобы ловить осьминогов.

Она нажимает на кнопку, и я вижу, как сердце Фриды снова начинает биться. Сначала оно сокращается ритмично, но вдруг останавливается. Значительная часть ее сердца трепещет, бастует.

— Обычно это происходит после сильного стресса, — говорит кардиолог. — Считается, что внезапный выброс адреналина поражает эту часть сердца.

— Дело в ее муже, — говорю я.

— Фрида сказала, что он умер, — говорит кардиолог. — В этом и есть причина.

— Знаете, бывают смены, когда практически у всех пациентов одна и та же проблема, — говорю я. — Сегодня у меня все с разбитым сердцем.

— Давно я не занималась ничем, кроме сердец, — говорит она с улыбкой.

— Фрида выкарабкается? — спрашиваю я.

— Да, с ней все будет нормально, — говорит кардиолог и снимает аппарат с ручника в ожидании следующего пациента. — Просто нужно время.

Тюрьма

Вход в викторианскую тюрьму из темного кирпича обрамлен мишурой в знак давно минувших праздников. Охранник с красной сыпью на шее бегло досматривает нас с Дениз, тюремным врачом, и впускает внутрь.

Дениз — невысокая светловолосая женщина с серьезным морщинистым лицом. Она ведет меня. Из-за низкого зимнего солнца и стен высотой три метра и толщиной метр большая часть территории находится в тени. Земля здесь покрыта льдом, хотя за пределами тюрьмы его нет.

Мы не встречаем ни души, пока идем по множеству периметральных зон. Холод пробирает до костей. Тюрьма спроектирована так, что здания и ограждения находятся одно внутри другого, словно матрешки. Каждое низкое здание и забор, которые мы проходим, играют роль ограждения от внешнего мира и свободы. На границе зон — с лязгом закрывающиеся металлические ворота, и тюремный доктор закрывает их за нами звенящей связкой ключей, словно тщательно вычищая раковую опухоль. В периметральных зонах мы все еще можем слышать щебетание птиц высоко на деревьях и видеть лучи зимнего солнца, но по мере того как продвигаемся внутрь, деревья становятся все дальше, и птицы замолкают.

Мы входим в следственный изолятор, где находятся заключенные, которые были арестованы и сейчас ожидают суда. Дениз говорит, что некоторые из них находятся в тюрьме месяцами, а кто-то проводит здесь больше года. Мы проходим через двери из армированного пластика, на которых видны царапины и трещины, оставленные буйными заключенными.

Внезапно мы оказываемся в теплом светлом месте, где слышны громкие оскорбления, приветствия, жалобы и грохот дверей камер.

Мы стоим в вестибюле следственного изолятора, и нас отделяют от свободы пять запертых дверей. Перед нами еще одна большая дверь, состоящая из толстых вертикальных решеток. За дверью блок, где заключенные стоят в очереди на завтрак. Через решетки на нас веет жаром центрального отопления, тел и противней с беконом. До нас доносятся разговоры заключенных:

— Опять эти помои.

— Выглядишь так, будто тебя сегодня опустили, Тони.

— Заткнись.

— Смотри, а то снова опущу.

С одной стороны от решетчатой двери находится вестибюль с ламинированной стойкой, а с другой — небольшой люк, выходящий в блок с камерами. У люка стоит стройный бледный мужчина с бритой головой. Кто-то приносит из вестибюля небольшую пластиковую мензурку с таблеткой и ставит ее на люк. Заключенный кладет таблетку в рот, делает глоток воды и театрально глотает. Затем он широко открывает рот, чтобы доказать дежурному, что он все проглотил и химические вещества из таблетки попали в кровоток предполагаемого получателя.

— Иногда они срыгивают их, а потом продают, — бормочет Дениз. — Но от этого стоимость падает.

Она ведет меня по небольшому коридору,