34 пациента. От младенчества до глубокой старости: какие опасности поджидают на каждом из этих этапов - Том Темплтон

знаю этого человека. Глядя на его больничный браслет, где написано полное имя, я понимаю, что прав. Он высокопоставленный парламентарий, поддержавший войну с терроризмом, во время которой Стив убил человека.

Я прошу его опустить веки, широко открыть рот и высунуть язык. Осматриваю руки — тыльные части загорелые, а ладони белые и мягкие. Его лодыжки тонкие, а икры мускулистые. Я прощупываю пульс на его запястье, а затем — на слегка морщинистой шее, осторожно нажимая на точку, где пульсирует сонная артерия. Его кровь размеренно стучит по моему указательному пальцу. Я прошу его повернуть голову влево, чтобы посмотреть, как пульсирует кровь в самой большой вене у основания шеи. Положив руки ему на грудь, через тонкую сиреневую ткань я ощущаю биение его сердца. Я беру стетоскоп и слушаю, как воздух циркулирует в его легких, и работают сердечные клапаны. Слушая, я смотрю в окно на большую реку с прогулочными лодками, баржами и полицейским катером.

Осмотр ничего не показал, как это часто бывает у пациентов с закупоркой коронарных артерий.

Я благодарю Алистера и желаю ему всего наилучшего. Он в ответ желает нам с Ребеккой удачи в учебе.

Мы снова подходим к Стиву.

— Берегите себя, — говорю я.

— Стив, послушайте, — строго говорит Ребекка.

— Да?

— Вы будете снова употреблять «Ванильное небо»?

— Нет, — отвечает Стив.

— Честно?

— Честное слово, — говорит Стив, прикладывая руку к виску.

— А другие наркотики? — спрашивает она.

— Ничего обещать не могу, но буду работать в этом направлении, — говорит Стив. — Хотя бы ради вас.

Мы уходим в угол палаты, чтобы сделать записи. Я думаю о том, как здорово, что эти мужчины получают одинаковые медицинские услуги в одной больнице. У нас за спиной Стив снова начинает разговор с Алистером.

— А The Pistols тебе нравятся, Али? — спрашивает он.

Али кладет газету на одеяло перед собой.

— Честно говоря, я никогда их не понимал.

— Господи, — говорит Стив. — Потерянный случай.

Гнездо

Они стоят у входа в продуктовый магазин. Их сплетенные тела преграждают путь осеннему ветру, мешающему зажечь самокрутки, зажатые в морщинистых ртах. Они одинаково одеты в афганки, твидовые кепки, грязные черные джинсы и золотистые кроссовки. В городе миллионов чудаков они ничем не выделяются.

Его рука крепко обхватывает ее поясницу — так обычно дети обнимают мать. Ее рука робко лежит у него на спине, но выше, не касаясь его руки. Он бормочет ей какую-то нежную чепуху, щелкает зажигалкой, и она прикуривает. Когда кончики обеих самокруток затлели, он поворачивается ко мне.

— Мы безумно влюблены, — говорит Пабло в качестве вступления. Его голос, кажется, сочетает в себе сразу несколько акцентов.

Он говорит тихо, и я едва слышу его из-за грохота машин. Мы стоим на серой улице среди груд блестящих фруктов со всего мира: манго, мандаринов, личи и яблок.

— Разве не так, дорогая?

Небо какого-то жуткого желто-оранжевого оттенка, а солнце светит над огромным городом, как красный стоп-сигнал. Соня стоит чуть позади Пабло и, прищурившись, смотрит на странное небо. Возможно, она глуха, потому что не обращает никакого внимания на его слова.

— Мы безумно влюблены, — подтверждает он. — Нам суждено было полюбить друг друга еще до того, как мы встретились. Планеты все решают за нас, — говорит он, размахивая тлеющей самокруткой, зажатой между желтыми от никотина пальцами.

— Взгляни на небо. Сегодня будет важный день. Произойдет что-то грандиозное, — говорит Пабло и берет Соню за руку. Он кажется взволнованным.

— В газетах пишут, что это принесло ветром пыль из Сахары, — говорю я.

— Вы верите всему, что пишут? — спрашивает Пабло.

— Не всему, — говорю я.

— Вот именно.

Пабло убежден, что с каждым годом луна становится все больше и больше и однажды столкнется с Землей.

— Почему никто не обращает внимания на луну? — спрашивает он лукаво. — Это ведь важно. Она оставит после себя вмятину.

Он указывает рукой на оживленную улицу.

— Миллионы людей в этом городе должны обратить на нее внимание. От судьбы не уйдешь, так ведь, дорогая? — говорит он Соне, которая теперь слушает и слегка кивает. — Взять нас, например. Мы вообще ничего не выбирали.

Далее Пабло рассказывает мне, как началась их совместная жизнь.

Они родились в городке на юге Испании, где в ясные дни по другую сторону Средиземного моря можно увидеть Африку. Они встретились в школе и сразу влюбились друг в друга. Как только появилась возможность, они автостопом приехали в Великобританию с идеальным планом на всю оставшуюся жизнь: жить в уединенном коттедже, выращивать фрукты и овощи в саду и большую часть времени посвящать сочинению и исполнению музыки. Даже сейчас они помнят дом своей мечты.

— Это маленький домик с жимолостью у двери, плющом на стенах, небольшим огородом и курами, — говорит Пабло. — Далеко-далеко от других людей. Они нам не нужны.

Мы стоим на оживленной городской улице, вдыхая воздух с примесью дизельного топлива. Мимо проезжает грузовик, изрыгая дым. Толпы людей суетятся вокруг нас.

— Они нам никогда не были нужны, — говорит Пабло. — Мы всегда жили на острове для двоих.

Этот план родился по нескольким причинам. Во-первых, они хотели вырваться из удушающей домашней обстановки. Пабло бормочет о том, как тяжело им обоим жилось в семье. Во-вторых, кто-то из них прочел книгу об Уильяме Вордсворте[13], но они не помнили, кто именно. Из их рассказа я понял, что они не хотели довольствоваться работой, на которую могли рассчитывать.

Начинающий поэт Пабло писал песни, а Соня исполняла их.

— У нее по-прежнему красивый голос, — говорит Пабло. — Как у коноплянки.

Соня кладет мешочек с табаком в грязную тележку для покупок и смотрит прямо перед собой проницательными карими глазами.

— Вы хотите что-то сказать, Соня? — спрашиваю я.

Пабло протягивает руку и закрывает ей рот.

— В этом нет необходимости, — говорит он.

Я холодно смотрю на него.

— Соня? — говорю я.

Пабло убирает руку, и она неловко зависает в воздухе на полпути ото рта Сони до естественного положения вдоль тела. В одинаковой одежде они напоминают мне пару артистов пантомимы.

— Вы что-то хотите сказать, Соня? — повторяю я.

Соня качает головой.

Мы некоторое время стоим в тишине.

— Моя Соня, — говорит Пабло, а потом бормочет что-то еще, но его слова заглушает скрип тормозящего автобуса.

Они прибыли в Дувр с шестиструнной гитарой, небольшим запасом одежды и маленькой суммой денег, а затем направились вглубь страны. Насколько я могу судить, они написали не так много песен. Гитару продали быстро. Они пытались подрабатывать, но никогда ни на чем не останавливались. По