34 пациента. От младенчества до глубокой старости: какие опасности поджидают на каждом из этих этапов - Том Темплтон

Похоже, он погружается в воспоминания об алкоголе. Он рядом со мной и одновременно далеко.

Вероятно, Дэйва убьет уровень мочевины в его крови. Он будет расти до тех пор, пока мозг не раздуется, и те его части, что отвечают за дыхание, не перестанут функционировать. Или, возможно, его убьет инфекция, прокравшаяся в тело мимо разрушенной иммунной системы. Он может утонуть в собственной жидкости или умереть от сердечного приступа, если она слишком сильно сдавит сердце. Еще у него могут перестать функционировать почки, из-за чего уровень натрия в крови упадет. Но какое все это имеет значение, если этого человека так тянет к алкоголю?

— Кем вы работали? — спрашиваю я.

— Столяром, — сразу отвечает он. Он со мной, просто с закрытыми глазами.

— Что вы делали?

— Двери, столы, шкафы, все такое, — раздраженно отвечает он.

— Вам это нравилось?

— Это была просто работа, — говорит он.

— У вас есть семья?

— Не-а.

— Вы были женаты?

— Да-а-а, — говорит он и глубоко вздыхает. На мгновение мне кажется, что эмоции причиняют ему физическую боль, но он ерзает в кресле, и проблема, кажется, решается. — Эта стерва бросила меня, — говорит он. — Ей не нравилось, что я пью.

— Ваши родители пили?

— Да, — отвечает он. — Много.

Я смотрю на его потное лицо и закрытые глаза и вспоминаю собрания, на которых мы обсуждали, кому достанется трансплантат печени. Судьба каждой печени решается индивидуально. Для этого требуется Соломонова мудрость. На возможность получения трансплантата влияют возраст, печеночная недостаточность, общее состояние здоровья и психическое состояние пациента. Хронические алкоголики — в самом низу списка претендентов на операцию. При наличии свободной печени они должны продемонстрировать желание получить этот драгоценный новый орган, перенести сложную операцию и всю оставшуюся жизнь наблюдаться у врачей. Они должны пройти психологическое лечение и не пить в течение установленного срока без рецидива.

— Вы когда-нибудь пытались бросить? — спрашиваю я. — Знаю, что это тяжело.

— Один раз, — отвечает Дэйв. — Это было ошибкой. Тогда я понял, что алкоголь — это единственное, что я по-настоящему люблю.

Дэйв поднимает веки, и я вижу его белки цвета яичного желтка. Он смотрит на меня, и на его влажном лице читается триумф.

Прогулка

Миссис Муза задержали, когда она шла по большому парку. Она была не в себе. Мимо озера проходили сотни горожан: люди, спешащие на работу или в магазин, родители с колясками, туристы, а также множество других прохожих, которые разговаривали по телефону, слушали музыку или пили кофе. Однако испуганное выражение лица миссис Муза, ее неопрятность, отсутствие обуви в морозный зимний день привлекли внимание полицейских, медленно проезжавших по парку на автомобиле. Они остановились и заговорили с ней.

Когда полицейские приблизились, миссис Муза испуганно побежала. Поскольку она была немолода и в плохой физической форме, ее быстро догнали. Когда ее схватили, миссис Муза вела себя очень тихо и была похожа на оленя в свете фар. Они усадили ее в свой автомобиль. Она не назвала своего имени, и полицейские не обнаружили при ней никаких документов. В участке они узнали, что утром поступило заявление о пропаже пожилой нигерийки, чье описание соответствовало внешности миссис Муза.

Когда полицейские сказали, что отвезут ее домой, она разволновалась и стала кричать, поэтому они доставили ее в местное отделение неотложной помощи для проведения психиатрической экспертизы. Миссис Муза говорила бессвязно и была не в себе, поэтому дежурный психиатр дал ей успокоительное и направил в психиатрическое отделение для дальнейшего обследования.

* * *

К моменту нашей встречи в психиатрической больнице миссис Муза два дня провела в психиатрическом отделении больницы общего профиля, ожидая, когда для нее освободится койка. За это время она предприняла несколько попыток уйти из больницы.

В карте, с содержанием которой я ознакомился в маленьком кабинете, рассказано, что произошло в тот день, когда она потерялась. Ее дочь вернулась из магазина и поняла, что мамы нет дома. Она позвонила брату, и тот стал ездить по городу, пытаясь найти мать, но когда у него ничего не вышло, он обратился в полицию. В карте миссис Муза не было зафиксировано никаких проблем со здоровьем, но несколько месяцев назад она обращалась к терапевту. Тот диагностировал у нее подавленное настроение, назначил антидепрессанты и сказал снова прийти через некоторое время. Миссис Муза больше не приходила.

Я встречаюсь с миссис Муза и двумя ее взрослыми детьми в тихой комнате со стеклянными стенами, окна которой выходят в морозный сад. Хотя сейчас только 16:00, на улице уже темнеет. Одинокая малиновка подпрыгивает в синих сумерках. Она напевает песенку, но ее не слышно сквозь толстые стеклянные стены. Через дверь я вижу, как Осиначи, маленький сын миссис Муза, терпеливо читает книжку с медсестрой в вестибюле.

Пациентка сидит за овальным дубовым столом на расстоянии вытянутой руки от меня. На ней свободные спортивные штаны, розовая рубашка навыпуск и темно-синий шерстяной джемпер. Она неестественно неподвижна и погружена в себя, ее руки скрещены, а глаза опущены. В ее растрепанных курчавых волосах есть седина.

Ее темная кожа блестит от пота, в уголках рта скопилась слюна, карие глаза налиты кровью. Ей 58, но выглядит она на 10 лет старше.

Взрослые дочь и сын миссис Муза элегантно одеты и выглядят ухоженно, в отличие от их неопрятной матери.

Дочь Зайнаб сидит прямо за матерью. У нее утонченное лицо и проницательные светло-карие глаза. Она тиха и наблюдательна. По другую сторону стола сидит ее младший брат Адам — высокий, стройный, с аккуратной бородой, карими глазами и маленьким полумесяцем в одном ухе. Создается впечатление, что настроен он враждебно.

— Никто в больнице не мог сказать нам, что происходит, — говорит он. — Никто не помогает нам и нашей матери. Мы приехали, чтобы убедиться, что о ней заботятся надлежащим образом. Она всегда много работала ради нас. Ужасно видеть ее в таком состоянии.

— Не думаю, что в больнице общего профиля поняли, что с ней, — говорю я. — Ей повезло, что вы ее так поддерживаете. Здесь мы во всем разберемся.

Через некоторое время я начинаю сомневаться в собственных словах. Миссис Муза не хочет или не может отвечать на мои вопросы. Я спрашиваю, как она себя чувствует, как спит, как ей еда и знает ли она, где находится.

После каждого вопроса мы сидим в полной тишине. Миссис Муза дрожит и крепко обнимает сама себя. Я даже не