34 пациента. От младенчества до глубокой старости: какие опасности поджидают на каждом из этих этапов - Том Темплтон

университете. Затем она поехала в командировку за границу, чтобы участвовать в создании нового телескопа. Там ей стало тяжело дышать, но она отнесла это к большой высоте. Однако по возвращении домой несколько дней назад она начала откашливать зеленую мокроту, и проблемы с дыханием усугубились.

— Мне казалось, что я бегу за уходящим поездом, даже когда сижу. К счастью, вы мне помогли, и сегодня я чувствую себя так, будто догнала поезд и села на свое место, чтобы отдышаться.

Пока я затягиваю жгут вокруг руки Дианы и протираю вену спиртом, она описывает телескоп, над которым работает. Он позволит заглянуть глубоко во Вселенную и перенестись практически к моменту сотворения мира.

— Если мы увидим, с чего все началось, будет проще понять, чем все закончится, — говорит она.

— Правда? — отвечаю я. — Я понятия не имел, что это возможно.

Она смеется, но затем кашляет и давится. Ей требуется время, чтобы прийти в себя.

— Вы, врачи, все время смотрите внутрь, но практически никогда наружу.

Я ввожу иглу ей в вену, и рубиновая кровь заполняет вакуумную трубку.

— Анализ крови покажет, станет ли мне лучше? — спрашивает она.

— Он будет полезен, — отвечаю я. — Однако ваше самочувствие — лучший показатель.

— Честно говоря, я чувствую себя в миллион раз лучше, — говорит она. — Я иду на поправку.

— Хорошо, — отвечаю я.

— У меня так много работы, — говорит она, мысленно возвращаясь к телескопу. — Нужно связаться с коллегами и распределить дела на то время, пока я восстанавливаюсь.

В среду утром я захожу к Диане и вижу, что она увлечена разговором с приятным мужчиной с седыми волосами на висках. Они говорят о собаке. Мужчина представляется Джонатаном, ее мужем.

Он принес ей яркую ветку цветущей вишни из сада, которая теперь стоит в пластиковом кувшине у койки.

Я сажусь на край койки и сообщаю Диане, что микроскопический анализ жидкости из легкого выявил раковые клетки.

Услышав новость, Диана слегка склоняет голову. Джонатан крепко берет ее за руку и что-то бормочет ей на ухо.

— В глубине души я этого ожидала, — говорит она наконец. — Думаю, мне нужно обо всем рассказать нашей кафедре. Следующую командировку, возможно, придется отложить.

Я объясняю, что сегодня днем Диане сделают компьютерную томографию и переливание крови, поскольку анализы показали, что у нее анемия. Содержимое контейнера, стоящего у койки, пузырится с каждым выдохом. Я замечаю, что за ночь из грудной клетки вышло еще пол-литра окрашенной кровью жидкости.

— Почему уровень гемоглобина в крови упал? — спрашивает Джонатан.

— Вероятно, этому способствовало несколько факторов, — говорю я. — Во-первых, дело в воспаленном легком. Во-вторых, — добавляю я, глядя ему прямо в глаза, — рак может влиять на способность костного мозга производить новые эритроциты и повреждать уже существующие.

— Какой у меня рак? — спрашивает Диана. — В молодости я иногда курила травку. Помнишь? — обращается она к Джонатану.

— Не думаю, что доктору хочется слушать истории из нашей бурной молодости, — отвечает он с улыбкой.

— Мне очень хотелось бы когда-нибудь послушать эти истории, — говорю я. — Сомневаюсь, что травка имеет к этому отношение. Прежде чем мы скажем вам, что это за рак, нужно сделать компьютерную томографию и, возможно, биопсию.

Пока я закрепляю на стойке пакет с кровью и подсоединяю его к телу Дианы, Джонатан рассказывает, что накануне вечером их золотистый ретривер прыгнул в ручей, протекающий у них на заднем дворе, и не мог выбраться.

— Пока я его вытаскивал, сам упал в воду, — говорит. — Она была ледяная.

— Я очень рада, что ты это сделал, — говорит Диана. — Приятно знать, что ты так его любишь, что готов прыгнуть в воду, — добавляет она с улыбкой, освещающей ее угловатое лицо.

— Я сделал это не специально, — говорит Джонатан.

Днем Диана прошла компьютерную томографию всего тела. Позднее я просматриваю на ноутбуке снимки, на которых видны маленькие комочки аномальной ткани. Они, словно звезды, светятся на фоне темного легкого.

Взглянув на лежащую на койке Диану, я замечаю, что ее дыхание стало более поверхностным, и ей повысили процент кислорода, поступающего через назальные канюли. Я объясняю, что образец аномальной ткани отнесли в лабораторию, где его разрежут, пометят красителем, поместят между стеклянными слайдами и изучат под микроскопом. Только тогда мы точно узнаем, что происходит и какие возможны варианты лечения.

— Когда это будет известно? — спрашивает Джонатан. В его спокойном голосе ощущается напряжение.

— Через один-два дня, — говорю я.

— Ладно, — отвечает Джонатан, стараясь не выдавать своего страха.

Диана хочет рассказать мне о музее, который она посетила во время последней поездки. Он был расположен в горах и полон древних артефактов, оставленных коренными жителями.

— Там практически не бывает дождей, поэтому вещи прекрасно сохранились: есть горшки, одежда, мумии. Местные жители строили храмы в горах, где они поклонялись Солнцу. Перед посещением храма они курили галлюциногенные травы, чтобы стать ближе к богам. Примерно то же самое мы делаем с телескопом.

— Без наркотиков, надеюсь, — говорит Джонатан. — В противном случае мне придется поставить в известность администрацию университета.

Диана смеется, но потом заходится кашлем и прикладывает салфетку ко рту. Когда она отнимает ее ото рта, мы видим янтарную мокроту с вкраплениями свежей рубиновой крови.

— Чертова грудная клетка, — говорит она, не в силах сдерживать гнев.

Рано утром в четверг я прихожу к Диане, чтобы снова взять кровь на анализ. Она выглядит изможденной и бледной, ее глаза впали. Ей больно от дренажной трубки в грудной клетке.

— У вас была тяжелая ночь? — спрашиваю я.

— Честно говоря, я чувствую себя ужасно, — отвечает она. — Мне все причиняет боль: разговоры, дыхание, питание, туалет. Место, куда входит трубка, немного болело, — говорит она тихо и указывает на бок. — Но мне ввели морфин, который вы назначили.

— Хорошо, — отвечаю я.

— Морфин снял боль, но из-за него мне снились странные сны: будто я в саду у нашего дома, и меня укусила пчела. Затем место укуса превратилось в отверстие, и пчела туда заползла.

— Это плохо, — говорю я.

— Я испытала облегчение, когда проснулась, — говорит она. — По крайней мере, на несколько секунд.

Эти слова повисают в воздухе.

— Вы были дома с нашей последней встречи, доктор Темплтон? — спрашивает меня Джонатан, меняя тему разговора.

— Я спал в больнице, — говорю я, одергивая рубашку в тщетной попытке разгладить заломы. — На этой неделе я много дежурю.

— Значит, на этой неделе мы будем вашей семьей, — говорит он и подмигивает. — Могу я предложить вам чашку кофе?

— Спасибо, я в порядке, — говорю я. — Как вам дышится, Диана?

— Лучше, — говорит она бодро. — Думаю, это благодаря переливанию крови.

Я снова