Человек, который искал понедельник - Алексей Андреевич Корнелюк

— Вы понимаете, что это значит? — спросил Роман Игоревич.

— Не до конца.

— Я могу вывести вас из проекта. Передать задачи Сергею и Алине. Вам дать вспомогательный блок до конца месяца. А дальше мы посмотрим.

«Вспомогательный блок». Как будто он был не человек, а приставка к старому телевизору.

— Посмотрим на что?

— На вашу динамику.

— Мою динамику, — повторил Андрей.

— Да.

— Роман Игоревич, скажите прямо. Вы хотите, чтобы я сам ушёл?

Вот теперь он действительно перегнул. Это было видно по лицу Романа Игоревича. Не сильно. Профессионалы власти редко морщатся широко. Но что-то дрогнуло у него возле глаза.

— Андрей, не драматизируйте.

— Я не драматизирую. Я уточняю. Мне важно понимать: вы хотите решить рабочий вопрос или поставить меня в условия, где я сам напишу заявление, чтобы всем было удобнее?

Тишина. За стеклом кто-то прошёл с кружкой, посмотрел внутрь и тут же отвёл глаза. Стеклянные кабинеты придумали садисты: все видят, что тебя режут, но звука нет.

Роман Игоревич сложил руки.

— У вас тяжёлый период. Я это вижу. И, возможно, вам действительно стоит взять отпуск. За свой счёт. Прийти в себя. А потом мы спокойно обсудим варианты.

Вот она. Мягкая удавка. Отпуск за свой счёт. Прийти в себя. Спокойно обсудим варианты. Это значило: уйди сам, не пачкай нам отчётность, поболей где-нибудь без нас, а мы пока найдём человека без отца, тетради и позвоночника.

Андрей почувствовал, как в животе поднимается холод. Деньги. Квартира. Долги отца. Анализы. Мать. Света с её спокойным человеком. Всё это сразу вышло на сцену и стало кричать. Нельзя. Нельзя сейчас спорить. Нельзя терять работу. Нельзя быть гордым, когда у тебя нет финансовой подушки, кроме старой подушки на диване. Нельзя превращать жизнь в роман, где герой красиво хлопает дверью и уходит в дождь, а потом почему-то не думает, чем платить за электричество. В жизни двери хлопают дорого.

Он мог сейчас сказать: «Я понял, давайте так». И сохранить шанс. Маленький, унизительный, но шанс. Роман Игоревич дал ему лестницу вниз. Удобный Андрей уже поставил ногу на первую ступеньку.

Но где-то внутри другой Андрей, вчерашний, с мусорным пакетом у бака, сказал: нет. Не геройски. Не громко. Просто устало. Нет.

— Я не возьму отпуск за свой счёт, — сказал Андрей.

Роман Игоревич моргнул.

— Почему?

— Потому что это не отпуск. Это способ убрать меня без решения. Если вы считаете, что я не справляюсь, оформляйте это как рабочее решение. Переводите, снимайте с проекта, фиксируйте претензии письменно. Я готов обсуждать конкретику. Но сам себя выносить за дверь, чтобы всем было комфортно, я не буду.

Он сказал это и почти умер. Не физически, но социально. Внутри что-то обвалилось. Тело решило: всё, конец, нас сейчас вышвырнут, заберут пропуск, люди будут смотреть, Алина скажет «я предупреждала», мать спросит «и на что ты теперь будешь жить?», Света подумает «ну вот, опять он всё разрушил». Он почувствовал, как вспотела спина. Руки стали холодными. Но голос, странное дело, не дрогнул. Голос где-то отдельно подписал с ним перемирие.

Роман Игоревич долго смотрел на него. Потом медленно кивнул.

— Хорошо. Значит, конкретика. С сегодняшнего дня вы выходите из основного контура проекта. Сергей забирает стратегическую часть, Алина — клиентские материалы. Вы до конца недели передаёте им все файлы, комментарии и историю решений. Параллельно закрываете документацию по старым задачам. В пятницу мы смотрим, что дальше.

— Хорошо, — сказал Андрей.

И сам услышал: на этот раз «хорошо» не было поклоном. Оно было точкой.

— И, Андрей, — добавил Роман Игоревич. — Я бы на вашем месте подумал над тоном.

Андрей встал. Взял сумку.

— Я на своём месте как раз впервые начал думать.

Это было лишнее. Красивое, но лишнее. Почти дешёвое. Он понял это сразу. Роман Игоревич тоже. Но фраза уже вышла и встала посреди кабинета, такая же мятая, как его рубашка. Андрей не стал её подбирать.

Он вышел.

За стеклом люди быстро отвели глаза. Конечно. В офисе чужие казни принято не замечать. Это профессиональная вежливость. Алина стояла у своего стола и смотрела на него. Не с жалостью. С тревогой. Сергей из отдела сидел в наушниках, но по выражению лица было видно, что наушники у него скорее для декора, чем для музыки.

Андрей дошёл до своего места, сел. Руки дрожали. Он положил их под стол. Открыл ноутбук. На экране висела презентация, та самая, с кривым слайдом, с которой всё началось, хотя на самом деле всё началось гораздо раньше: в больнице с отцом, в коридоре с обещанием заезжать по понедельникам, в детстве с рисунком, в браке со Светой, на полу с онемевшей рукой. Презентация просто оказалась последней ложкой, которой мир постучал по кастрюле.

Алина подошла через пять минут. В руках у неё была кружка. Она поставила её на край его стола.

— Чай, — сказала она.

— Я не просил.

— Вот именно. Ты обычно просишь только когда уже поздно.

Он посмотрел на кружку. Чай был без сахара. Она откуда-то знала. Или просто угадала. Иногда люди видят тебя лучше, чем ты заслуживаешь.

— Спасибо.

— Что он сказал?

— Что меня выводят из основного контура.

— Чёрт.

— Зато у меня появится вспомогательный блок. Звучит почти как санаторий.

— Андрей.

— Я знаю.

Она села на край соседнего стола, хотя обычно никогда так не делала. Алина была человеком прямых линий, правильных поверхностей и стульев по назначению. Сегодня она села на стол. Значит, день действительно ломался.

— Ты зачем так? — спросила она.

— Как?

— Я не знаю, что ты сказал, но по лицу Романа Игоревича видно, что ты сказал не то, что обычно.

— Я сказал, что не буду сам себя выносить за дверь.

Алина опустила глаза.

— Смело.

— Глупо?

— Тоже.

Они оба усмехнулись.

— У меня ипотека, — сказала она вдруг.

Андрей посмотрел на неё. Это было неожиданно. Не сама ипотека — у половины офиса была ипотека, у второй половины тревога, у избранных оба дара сразу. Неожиданно было, что она сказала это вслух.

— Поздравляю? — осторожно произнёс он.

— Не поздравляй. Она у меня как второй муж, только без секса и с процентами. Я поэтому молчу. Всегда. Даже когда Роман Игоревич вешает на меня чужую работу. Даже когда клиент пишет