Человек, который искал понедельник - Алексей Андреевич Корнелюк

Она крутила кольцо на пальце. Кольцо было не обручальное, тонкое, с маленьким камнем.

— Я вчера ночью редактировала твои материалы, — сказала она. — Не потому, что ты плохой. Потому что они опять всё поменяли. И я знала, что утром тебя разнесут.

Андрей почувствовал, как внутри что-то сжалось.

— Почему не сказала?

— Кому? Тебе? Ты бы начал извиняться. Ему? Он бы сказал, что мы команда. А команда у нас — это когда один человек ставит задачу, второй не спит, третий виноват.

Она встала.

— Я не герой, Андрей. Я сегодня ничего не скажу. Мне платить в банк до двадцать пятого. Но ты, если уже начал, хотя бы не делай вид, что тебе не страшно. Это бесит сильнее, чем трусость.

Она ушла. Оставила его с чаем и странным чувством, что не он один сидит в этой стеклянной коробке с зажатым горлом. Просто у каждого своя тетрадь. У кого-то зелёная, у кого-то кредитный договор, у кого-то ребёнок, у кого-то мать, у кого-то слово «потом», приклеенное изнутри к черепу.

Рабочий день после этого стал вязким. Андрей передавал файлы Сергею, писал пояснения, искал старые письма, собирал хронологию решений. Это была унизительная работа: отдавать другому человеку то, что ты тащил, ненавидел, спасал, проклинал, но всё равно считал своим. Сергей был вежлив. Это раздражало. Лучше бы он был мерзавцем, тогда можно было бы злиться прямо. Но Сергей оказался нормальным: худой, с вечными заусенцами, которые он обгрызал в моменты тревоги, и привычкой говорить «слушай, ну если тебе неудобно, я сам найду». От таких людей сложнее страдать красиво.

— Ты реально всё это держал один? — спросил Сергей, листая переписки.

— Нет. Я держал не один. Просто громче всех вздыхал.

— Тут половина решений вообще от Романа прилетала ночью.

— Осторожнее. Стены стеклянные.

Сергей усмехнулся, тут же обгрыз заусенец и поморщился.

— Я не хочу в это лезть, если честно.

— Никто не хочет. Поэтому оно всегда находит кого-нибудь, кто уже тонет.

В два часа дня Андрей вышел в туалет. Не потому, что хотел. Потому что нужно было где-то подышать без чужих глаз. Туалет в этом бизнес-центре был дорогой: чёрная плитка, большое зеркало, сенсорные краны, мыло с запахом, который назывался бы «успешный лайм», если бы запахи получали дипломы. Вчера он стоял здесь красный, униженный, с дрожащими пальцами. Сегодня стоял почти такой же. Только между вчера и сегодня была выброшенная куртка, чистая кружка, разговор с матерью и кабинет, где он не лёг добровольно.

Он посмотрел на себя. Пятно на воротнике всё ещё было. Щетина криво пробивалась. Под глазами тени. Но шея была другой. Не гордо поднятой. Нет. Просто не совсем сложенной.

— Ну что, позвоночник, — сказал он зеркалу. — Дорого стоишь.

В кабинке кто-то кашлянул.

Андрей закрыл глаза.

— Я по телефону, — сказал он.

— Да я понял, — ответил мужской голос из кабинки.

Конечно. Даже маленький момент самоуважения нужно было провести при свидетеле, сидящем на унитазе.

В три ему позвонила Ирина Павловна по квартире отца.

— Андрей Викторович, я посмотрела документы. Нам очень нужен оригинал дополнительного соглашения. Без него ситуация неприятная.

— Насколько неприятная?

— Если коротко, долг может быть оспорен в худшую сторону. Там человек, который давал займ, умер, но есть наследники. Они уже интересовались.

— Наследники долга. Прекрасно. Люди плодятся даже после чужих ошибок.

— Вам нужно всё найти до конца недели.

Андрей закрыл глаза.

— До конца недели.

— Да. И ещё: в документах есть фамилия Поляков. Вам она знакома?

Фамилия стукнула где-то в глубине памяти, но не открылась. Поляков. Школьный учитель? Отцовский коллега? Мужчина в кожаной куртке, который приходил к ним домой, когда Андрей был маленький? Он помнил кухню, отца у окна, мать, которая слишком громко мыла чашки, и незнакомый мужской голос: «Витя, ты же понимаешь, время идёт». Или это уже память дорисовывала себя, как ребёнок дорисовывает солнце к любому дому.

— Не уверен, — сказал он.

— Поищите. Возможно, есть письма, записки, старые телефоны.

— У меня там целый археологический музей вины. Поищу.

— И, Андрей Викторович… — Ирина Павловна вдруг смягчилась. — Не затягивайте. Такие вещи имеют неприятную привычку становиться хуже, пока человек собирается с силами.

Он чуть не рассмеялся. Юрист говорила с ним почти как тетрадь. Похоже, весь мир получил методичку.

В конце рабочего дня он собрал сумку. Никто не провожал его взглядами слишком явно, но он чувствовал: новость уже расползлась. Лаптева сняли. Лаптев спорил. Лаптев устал. Лаптев странный. Офисы живут слухами, как старые дома тараканами. Если где-то появилась трещина, к ней сразу приходят посмотреть.

У выхода его догнал Роман Игоревич.

— Андрей.

Он остановился.

— Да?

— До пятницы без сюрпризов, пожалуйста.

— Постараюсь.

— Мне нужна от вас конструктивная позиция.

Андрей посмотрел на него. Усталость уже съела большую часть храбрости. Осталась только честность, обглоданная по краям.

— А мне от вас — письменный список претензий и задач. Чтобы без разговоров про тон, зрелость и личный хаос.

Роман Игоревич прищурился.

— Вы решили идти до конца?

— Нет. Я решил хотя бы понимать, где он.

Они стояли у турникетов. Люди проходили мимо, делали вид, что не слышат. Роман Игоревич кивнул.

— Хорошо. Я пришлю.

— Спасибо.

Андрей вышел на улицу и только там понял, что весь день держал плечи так, будто нёс шкаф. Он остановился у входа, вдохнул холодный воздух и вдруг захотелось сесть прямо на ступеньки. Не от горя. От пустоты после напряжения. Как будто внутри долго орала сирена, потом её выключили, и тишина оказалась не облегчением, а ещё одним звуком.

Телефон завибрировал.

Он достал его.

Сообщение без номера.

Позвоночник не всегда выглядит как победа. Иногда он выглядит как человек, которому очень хочется обратно в клетку, потому что там хотя бы кормили по расписанию.

Андрей прочитал и впервые ответил вслух, не пряча телефон:

— Да иди ты.

Проходящий мимо мужчина обернулся.

— Не вы, — устало сказал Андрей. — У меня сложные отношения с календарём.

Мужчина ускорился. В этом городе люди многое готовы понять, но не всё готовы уточнять.

В квартиру отца он поехал сразу. Домой не хотелось. Дома лежала коробка с тремя понедельниками, но оригинал дополнительного соглашения был, скорее