Сердце Молнии - Йона

Оин подумал: пора. Он хотел шагнуть. Он собирался…

— …лихорадка.

Внезапный голос одёрнул его, ворвавшись в сон, и оторвал от края.

Отняв голову от вонючего сена, Оин разлепил глаза и увидел над собой щербатое лицо мужчины в мутных очках — тюремного лекаря.

— Я говорю, у вас лихорадка, господин Сприт.

Лекарь живо влил в него рюмку обжигающей жидкости с привкусом горьких трав и, ни секунды не задерживаясь, покинул камеру.

Холодное утро в каменных стенах поприветствовало ознобом. Больше Оин не сомкнул глаз.

В полдень его должны были казнить.

Когда за дверью раздались громкие шаги и та распахнулась, его вырвало прямо на солому. Оин оказался не готов столь бесславно сгинуть в вонючей петле…

Глава 6. Пристанище

Полуденное солнце косым пыльным лучом заглянуло в камеру, как любопытный зритель за занавес, в нетерпении поглядеть на Теневого, которого вот-вот вздёрнут.

«Всё будет хорошо…»

Шёпот прозвучал в ушах так явственно, будто насмешка.

Не будет.

Снаружи послышался топот стражников, их размеренные переговоры.

Больше ничего уже не будет.

Паника сжала сердце Оина с такой силой, что грозила придушить раньше петли. Он едва успел стереть рвоту с лица, когда скрипнул засов и дверь распахнулась, и на дрожащих коленях поднялся с пола. Мыслей напоследок не осталось, словно кто-то вытащил пробку из его головы, выпустив их на волю.

Вот и всё…

— Ну, что надумал?

Увидев на пороге Дэша, он тупо моргнул.

— Если передумал лезть в петлю, то мне всё ещё нужна твоя подпись, — сказал Дэш, протягивая договор на опеку.

Оин смотрел на него, не понимая, взаправду ли это. Дэш здесь? Или это Страж Порога Того мира принял знакомый образ, чтобы явился к нему и сопроводить в вечность?

— Оин?

— Я не понимаю…

Казалось, лихорадка окончательно спалила ему мозги.

— Мне нужна подпись.

Тошнота снова подступила к горлу — на сей раз от облегчения. Видение петли перед глазами Оина исчезло впервые за пять дней. Дрожащей рукой он взял протянутый документ — такой же, как он разорвал четыре года назад, думая, что тем навсегда расторгнет связь с Дэшем. Тонкая бумага в пальцах оказалась приятно осязаемой, и в ней было больше реального, чем в последних днях.

Дэш ждал. Так неподвижно, будто задержал дыхание, чтобы не спугнуть его решимость.

Оин устроился с договором на колене, собираясь вывести свою подпись. В последний момент рука дрогнула, не донеся пера до бумаги.

— Если это обеспечит мне дорогу на рудники, — сказал он, — то я лучше сразу отправлюсь к Цветению. Обещаю долго не мучиться, чтобы ты успел домой к обеду.

— Ты не поедешь на рудник, — Дэш скривил губы от неуместного юмора.

Оин снова опустил взгляд на договор. Стоило ознакомиться с текстом, прежде чем подписывать. Хотя он уже знал, что сделает всё, лишь бы поскорее выбраться из этого гнилого места. Пробежав глазами по строчкам, он не нашёл никаких условий, кроме одного пункта, обязывающего его восполнить средства, затраченные Дэшем на погашения судебного штрафа. Это значило, что Оину придётся отрабатывать долг в тысячу солринов примерно… до конца жизни.

Стоп.

Он ещё раз перечитал эту строчку: «…средства единовременно уплаченного штрафа…» Затем изумлённо поднял глаза.

— Как ты?.. Ты выплатил всё. Как это возможно — четыре сотни золотых разом? Ты что, заложил дом?

— Благо до этого не дошло, — ответил Дэш, перенося вес с ноги обратно на трость, чтобы сделать пару шагов по камере. — Оказалось, у меня есть неплохие связи при дворе.

— Ясно, — Оин пытался осмыслить новый поворот судьбы, позабыв поинтересоваться, о ком речь. — Значит, буду отрабатывать долг. Что ещё? — он слишком хорошо знал дядю, чтобы поверить, будто на этом всё.

Дэш сделал короткую, почти незаметную паузу, его взгляд стал жёстче.

— Ты больше пальцем не притронешься к теневой.

Внутри Оина всё немедленно восстало против этих слов. Быть Теневым — его суть. Как отрабатывать долг, если единственное, что приносит деньги, будет под запретом?

— Можно работать, не преступая закона, — спокойно добавил Дэш, словно догадываясь, о чём он задумался. — Освоишь новое ремесло, новые знания…

— Я не вернусь в академию, — предупредил Оин.

— Дело твоё, — Дэш на удивление был сговорчив. — Уверен, ты найдёшь занятие по душе, кроме возни в Пекле.

Оин скованно кивнул. Что ещё оставалось? Стиснул перо в пальцах и снова занёс над бумагой.

— Если нарушишь данное мне слово, — добавил вдруг Дэш, — предупреждаю: договор будет отменён, и ты вернёшься к своему приговору.

Оин сухо сглотнул. И оставил на пергаменте неровную, но твёрдую роспись.

Чувство, которое он испытал, выйдя на свободу, не поддавалось описанию словами. Казалось, мир полностью переродился за эти пять дней: небо стало ярче, воздух прозрачнее и как будто слаще. Солнце точно грело теплее — щедрый сезон уже вступил в свои права. Оин, наконец, вдохнул полной грудью — так глубоко, как мог, будто его только что вызволили из-под завалов рухнувшей скалы. Забираясь вслед за Дэшем в закрытый дилижанс, он не думал о долге и о том, что в скором времени может пожалеть о сделке. Он вообще ни о чём не думал. Просто дышал. Втягивал в себя чистый воздух свободы, не отравленный нечистотами, как тот, что пропитал застенки тюрьмы.

На подъезде к Буковой улице Оин всё же ощутил иронию происходящего с ним. Жизнь швырнула его, как серебряник на игорный стол, а судьба закатила обратно — в карман старого сюртука.

В доме непривычно пахло свежей выпечкой. Медовый аромат, приправленный корицей, оживлял обстановку, делая её приятной и домашней.

Что-то новенькое, — подумал Оин.

Видимо, в тюрьме он совсем изголодался по уюту, раз нашёл в этом доме то, чего раньше не было. Рано или поздно контраст обстановки померкнет, а сделка с дядей покажется худшей идеей. Поэтому он решил насладиться моментом, думая лишь о том, как отмоется от тюремной вони и сменит прикид висельника на чистую одежду.

— Гляньте-ка, кто пожаловал.

Язвительный голос донёсся из малой приёмной до того, как Оин успел там показаться. Он зря надеялся избежать этой встречи до момента, как приведёт себя в порядок.

— Кто-то не растерял свой акулий нюх, — проговорил он тихо и повернул налево из холла.

За широкой деревянной аркой открывалась восьмиугольная комната, где напротив входа стоял диван с плавно изогнутой спинкой и обивкой сдержанного зелёного цвета, узор которой едва читался. По бокам от него — два кресла в тон. Все сидения пустовали.

Оин перевёл взгляд направо — к камину с тёмным