Красный священник - Е. Юань

Клейн подцепил крошечный сэндвич с огурцом и, откусив кусочек, наполовину в шутку, наполовину всерьез озвучил свои истинные впечатления:

— Знаете, сегодняшние десерты могут похвастать весьма экстравагантными формами. Что морковный пирог, что сливочные кексы.

Услышав это, Махт разразился добродушным смешком:

— Дуэйн, а ваш взор и впрямь остер как бритва.

«Моя наблюдательность тут совершенно ни при чем. Любой зрячий в два счета разглядит этот кричащий гротеск…» — мысленно проворчав эту колкость, Клейн вслух ответил:

— Звучит так, будто за этим кроется нечто весьма отрадное.

— Еще бы! К этим сладостям приложила руку сама Хейзел. Чуть погодя непременно снимите пробу. И пускай лепить изящные формы ей пока не по зубам, вкус воистину превосходен, — с нескрываемой отцовской гордостью похвастался Махт.

Сидящий по другую сторону ректор Баклундского технического университета, Портленд Момонт, тотчас рассмеялся:

— Должно быть, вы подменили дочь. Ту Хейзел, которую знаю я, в подобных хлопотах не заметить.

Махт бросил теплый взгляд на супругу Лиану и с глубоким удовлетворением отозвался:

— Всем нам свойственно взрослеть и меняться, не так ли?

— В последнее время Хейзел поистине расцвела. Она не только с охотой взялась за те самые уроки этикета и подготовки к замужеству, от которых раньше нос воротила, но и балует нас домашней выпечкой да игрой на фортепиано. Ко всему прочему, она теперь с удовольствием сопровождает мать на симфонических концертах, скачках и променадах по универмагам, а на званых раутах и салонах ведет себя смирно, внимая беседам старших.

«Если верить отчетам мисс „Справедливости“, терапия Хейзел уже достигла той критической фазы, когда пациентка начинает прокручивать в голове пережитый первобытный ужас и агонию. И пусть это лишь голые, обнаженные эмоции, лишенные конкретных картин, этого с лихвой хватает, чтобы бедняжке то и дело снилось, будто она в одночасье лишилась родителей и всей родни… Выходит, этот подсознательный страх заставил её отчаянно цепляться за близких, в корне перекроив собственный строптивый нрав?» Клейн глубокомысленно кивнул и с мягкой улыбкой произнес:

— Подобные перемены воистину радуют сердце.

— Истинно так, — с нескрываемой сентиментальностью поддержал Махт. — Положа руку на сердце, меня до смерти пугал её колючий характер. Я изрядно изводил себя мыслями, что с такими повадками ей вовек не сыскать достойной партии и не навести мосты в нашем кругу. Страшился, что случись с нами непоправимое, в час нужды ей никто даже не подаст руки. Но теперь… теперь моя душа наконец-то обрела долгожданный покой.

На лице политика расцвела искренняя, теплая улыбка. Впервые за долгое время он позволил себе столь откровенно обнажить давние, грызущие его родительские страхи.

Вслед за этим он слегка вскинул руку, небрежно взмахнул ею и с бьющим через край, истинно мужским пылом изрек:

— Какого дьявола я вообще ввязался в эту крестовую войну против проклятого смога и фабричной гари? Ради чего мы грызем глотки фейсакцам в Восточном Баламе и рубимся с интисцами за кусок земли в Западном? Да всё ради того, чтобы наши отпрыски катались как сыр в масле и не знали бед!

— Видеть, как взрослеет и умнеет моя Хейзел — для меня это в тысячу раз ценнее любых ратных подвигов в джунглях Балама или самых громких политических триумфов под сводами парламента.

Клейн, в абсолютном безмолвии внимая этой пламенной исповеди, не удержался и бросил мимолетный взгляд в окно.

Небеса там плотно затянула свинцовая, непроницаемая пелена туч, наглухо спрятав под собой солнце.

В этот самый миг Портленд Момонт полушутливо парировал тираду Махта:

— Вздор, дружище. Вся эта возня затевается в первую очередь ради того, чтобы нам самим жилось слаще.

Обронив это, ректор перевел хитрый взгляд на Клейна:

— Ну что, Дуэйн, надумали? Готовы вложиться звонкой монетой в мою механическую лабораторию?

Клейн издал легкий смешок и ответил:

— Почтенный ректор, с какой стати вы порете горячку почище зеленого юнца?

— Я уже досконально прочесал переданные вами бумаги и в общих чертах прикинул грядущие барыши вкупе с дивидендами. Буду откровенен: затея интригует меня донельзя. Меня искренне восхищает тот факт, что ваша лаборатория послужит первоклассной кузницей кадров для одаренной молодежи. В подобное благое дело грех не вложиться! Как-никак, что является самой твердой валютой в нашу эпоху? Люди, таланты!

— Эти слова в свое время изрек сам великий Рассел, — раскатисто расхохотался Портленд Момонт. — Стало быть, какой суммой готовы рискнуть?

Клейн изящным жестом приподнял костяную фарфоровую чашку, пригубил обжигающий напиток и проронил:

— Для начала готов отстегнуть десять тысяч фунтов.

— Воистину, слава самого щедрого столичного толстосума бежит впереди вас! Ума не приложу, какие баснословные капиталы таятся в ваших закромах. Сперва с барского плеча пожертвовали Церкви пакет акций на добрый десяток тысяч, следом отвалили двадцать тысяч полновесных соверенов за поместье Мэйго, а нынче еще и в лабораторию Портленда вливаете целых десять тысяч… — не скрывая искреннего восхищения, ахнула леди Лиана.

Портленд Момонт лишь одобрительно вздернул вверх большой палец:

— Вот он, размах дельца с поистине орлиным взором!

Клейн лишь скромно улыбнулся:

— Однако, прежде чем ударить по рукам, я всё же натравлю на ваши бумаги свору прожженных стряпчих и счетоводов. Пусть перетряхнут всё до последней запятой и выкуют железобетонный контракт. В конце концов, подобную рутину надлежит доверять исключительно профессионалам. Вдобавок, мне предстоит раскинуть мозгами: вливать капитал напрямую, или же сколотить ради этого специальную фирму либо фонд. Хм, к слову, Портленд, в ваших чертежах зияет одна вопиющая брешь. Для столь передового инкубатора идей у вас напрочь отсутствует система охраны! Неужто вы ни капли не страшитесь налета промышленных шпионов или диверсантов из-за рубежа?

Портленд Момонт на секунду опешил, после чего медленно, с расстановкой кивнул:

— А ведь в ваших словах кроется истина… Признаться, я напрочь упустил эту угрозу из виду.

Благополучно добившись своего и забросив нужный крючок, Клейн не стал дальше мусолить эту тему. Виртуозно сменив русло беседы, он как бы невзначай поинтересовался:

— О генерал-майоре Кьюнасе Кольге так и нет вестей?

Парламентарий Махт издал тяжелый вздох:

— Ни малейших. Ищейки из полицейского управления Сивираса клянутся, что прочесали поместье Мэйго вкупе с окрестностями мелким гребнем, но так и не нащупали ни единой зацепки.

Выдержав короткую паузу, член нижней палаты понизил голос до глухого шепота:

— Меня терзают смутные подозрения, что этот бравый вояка напоролся на фатальную неприятность в ходе какой-то глубоко законспирированной, секретной миссии. В последнее время в высших