Любовь великих. Истории знаменитых пар - Наталья Ярошенко

С таким же душевным подъемом он принял Февральскую революцию. Он искренне желал, чтобы пожар революции разгорался «долго и неудержимо… пока не запылает и не сгорит весь старый мир дотла» [12]. Он верил, что столь несовершенное общество, власть и люди могут стать другими и приблизиться к его высоким идеалам. «Жить стоит только так, — говорил он, — чтобы предъявлять безмерные требования к жизни: все или ничего; ждать нежданного; верить не в “то, чего нет на свете”, а в то, что должно быть…»

Безмерные требования он предъявлял и к жене. Называя ее Идеалом, Вдохновением, Полной и Совершенной Красотой, Божеством, он ждал от нее ежедневного проявления только этих качеств. Могла ли обыкновенная земная женщина соответствовать тем словам, которые были посвящены ей в его «Стихах о Прекрасной даме»?

Когда милая девушка Люба выходила за него замуж, то еще не знала, что гении в мужья не годятся, а тем более поэты-символисты. Для них любое проявление жизни содержит ассоциативную метафору, аллегорический смысл, скрытые символы…

«Как будто и любовь, но, в сущности, одни литературные разговоры, стихи, уход от жизни в другую жизнь…» — так описывала свое супружество Любовь Дмитриевна уже через год после замужества [13]. Ее чувства можно понять: муж всячески превозносил ее женские достоинства, вот только исполнять супружеские функции категорически отказывался. Его горячо любимая поэтическая героиня после свадьбы все еще оставалась девицей. Знаменитый поэт Александр Блок внушал жене, что у него не может быть с ней, как с «уличной девкой», сексуальных отношений. «Настоящая страсть безгрешна, ибо духовна, в ней нет черной крови, плоти, чудовища бесстыдного и бездушного», — неизменно отвечал он Любочке в ответ на разные ее женские уловки в попытках соблазнить мужа. Она в отчаянье и слезах писала ему: «Милый мой, ненаглядный, голубчик, не надо в письмах целовать ноги и платье, целуй губы, как я хочу целовать долго, горячо».

Но поэт желал только душу жены, а за «грязной» плотской любовью отправлялся в другие места, часто весьма сомнительные. Однажды он сказал: «В моей жизни было всего две женщины — Люба и все остальные». «Всех остальных» было многовато по любым меркам — по его же словам, около трехсот. Хорошо знавший Блока поэт Мандельштам написал о нем:

Блок — король

И маг порока,

Рок и боль

Венчают Блока [64].

На собрании литераторов в 1911 году Блок абсолютным большинством голосов был официально избран королем поэтов. Это событие проходило в богемном петербургском ресторане Серебряного века «Вена» на Гороховой улице; его посетители значатся и в списках завсегдатаев знаменитого парижского кафе «Ротонда» на Монпарнасе.

Петербургская жизнь начала XX века бурлила идеями революционных перемен не только в государственном устройстве: российская интеллигенция была наполнена новыми философскими теориями, поисками оригинальных рифм, художественных стилей. Переосмыслению подвергались практически все сферы жизни, в том числе и взгляды на семейную жизнь. Из Парижа бунтарские идеи перекочевывали в российскую столицу, принимая, как обычно бывает в нашей стране, свои особые черты.

Обозначение «богема» во Франции первоначально пошло от понятия «цыганщина». Французский писатель Анри Мюрже, по сути, стал прародителем употребления этого слова в известном нам сегодня смысле. В романе «Сцены из жизни богемы», написанном в 1851 году, он изобразил нищую, но веселую и беззаботную цыганскую жизнь артистической молодежи Латинского квартала. С тех пор во Франции не только актеров, но и всех творческих людей дерзких нравов, ведущих свободный образ жизни, стали так называть. Любителям искусства хорошо знакомы эти персонажи по опере Дж. Пуччини «Богема», написанной на основе романа Анри Мюрже.

Когда богемная жизнь добралась до России, то в нее влилась творческая интеллигенция, пишущая не легкомысленные манифесты и беззаботные стишки, как во Франции, а труды, несущие серьезные философские идеи. Как метко сказал Евгений Евтушенко, «поэт в России — больше, чем поэт».

В Петербурге на основе различных философских идей появляется разделение богемной поэтической публики на отдельные ветви: в одни кружки объединились так называемые акмеисты и футуристы, в другие — символисты.

Авторитетный основатель направления символистов Валерий Брюсов еще в 1897 году написал заветы молодым людям, планирующим связать свою жизнь с поэзией:

Юноша бледный со взором горящим,

Ныне даю я тебе три завета.

Первый прими: не живи настоящим,

Только грядущее — область поэта.

Помни второй: никому не сочувствуй,

Сам же себя полюби беспредельно.

Третий храни: поклоняйся искусству,

Только ему, безраздумно, бесцельно.

Юноша бледный со взором смущенным!

Если ты примешь моих три завета,

Молча паду я бойцом побежденным,

Зная, что в мире оставлю поэта [19].

Да, действительно, Брюсов оставил после себя поэта со взором горящим, который слишком буквально воспринял его заветы. Это был Александр Блок. Все свое время он всецело «безраздумно» заполнял искусством, а жизнь земную, бытовую бесконечно презирал. Когда он работал за письменным столом, то все домочадцы должны были ходить на цыпочках, и даже звон подстаканника, в котором ему подавали чай, раздражал его. Если в своих письмах из Парижа жена писала о посещении музеев и выставок, то он непременно хвалил ее за это. Но однажды пришло письмо, в котором Любовь Дмитриевна описала свой поход в магазин за очаровавшей ее шляпкой. Блок, прочитав послание, оторвался от работы и в раздражении написал жене длинный ответ, в котором укорял ее за такое бесполезное и бездуховное времяпрепровождение, хотя еще совсем недавно превозносил до небес свою Прекрасную даму и писал о ней:

Стана ее не коснулся рукою,

Губок ее поцелуем не сжег…

Все в ней сияло такой чистотою,

Взор же был темен и дивно глубок.

И уже вскоре после свадьбы Блок называет жену несносной во всех случаях, когда она говорит о быте.

Как-то он заявил, что ему не нравится ее почерк, и Любовь Дмитриевна, стараясь соответствовать требованиям мужа, стала проводить многие часы с пером. Но вскоре мужа начала раздражать бумага, на которой писала жена, и Любовь Дмитриевна послушно пошла покупать другую. В первые годы супружеской жизни она еще не понимала, что никакие ее действия не изменят отношения мужа: никому еще не удавалось полностью соответствовать выдуманному образу, тем более рожденному как воплощение философской идеи.

Властителем дум Блока был философ Владимир Соловьев, создатель «вселенской религии». Символисты говорили, что все они были «крещены его огнем в начале поэтического поприща», а наиболее ярый приверженец его идей поэт Блок даже избрал философа своим духовным отцом.

Давайте немного окунемся в многосложную философскую систему Соловьева, чтобы понять, каким образом отвлеченные теоретические рассуждения оказали такое сильное влияние на Блока в вопросах отношения с женщинами и почему многие адепты Соловьева выбирали нестандартные формы матримониальных отношений — от отказа в браке от секса до тройственных союзов.