Играя с огнем. История Марии Юдиной, пианистки сталинской эпохи - Элизабет Уилсон

например Валентина Фридман, считали, что она выбрала такую форму платья, чтобы скрыть свое плотное телосложение. Юдина стала законодательницей моды, ее студентки тоже следовали этому простому стилю – появлялись в консерватории в черных платьях с белыми воротниками. Они отличались от других учащихся, и их прозвали «юдинцы».[175] Юдиной особенно нравилось музицировать у себя дома или у друзей. Среди слушателей таких домашних концертов были известные люди: театральный режиссер Всеволод Мейерхольд, писатель-обэриут Хармс, поэт Самуил Маршак, художники и иллюстраторы Татьяна Глебова и Алиса Порет (ученицы Павла Филонова) и, конечно, духовный наставник и великий ученый отец Павел Флоренский.

Юдину познакомили с Маршаком Глебова и Порет. Он руководил группой художников и писателей в «Детгизе», государственном издательстве детских книг, и приглашал к себе талантливых людей, которые нигде больше не могли найти работу. Эта компания писала и иллюстрировала юмористические стихи и устраивала всевозможные розыгрыши. Играть в ближайшем окружении Маршака было для Юдиной одним из самых больших удовольствий: «Я играла у них в доме – как всегда, – я люблю протяженные масштабы: как Ундина "уплакала" принца до смерти или "всмерть", так и я "уигрывала" своих слушателей в близкой мне домашней обстановке, нестесненная официальной обстановкой "лимитов времени" концерта (гардероб, освещение, транспорт, усталость, "добропорядочность"…) до полусмерти… Играла Баха, Бетховена, неисчислимое количество разных сонат, вариаций, прелюдий и фуг, разную романтическую музыку».[176]

Глебова, бывшая скрипачка и поклонница органа, некоторое время встречалась с другом Юдиной, органистом Исаем Браудо. Порет и Глебова вместе написали большое полотно под названием «Дом в разрезе», используя метод аналитического реализма Филонова. Это была картина, состоящая из множества деталей. В правом нижнем углу картины в четырех юмористических сюжетах был изображен дом Юдиной: она сидит за роялем, за столом, отдыхает на диване и в спешке выбегает на улицу в неизменном черном платье с белым воротником, а за спиной у нее развевается длинный плащ.

Порет нарисовала множество шаржей на друзей, в том числе и на Юдину, одетую, как обычно, в трапециевидное платье и с крестом на шее. Порет рассказывала, что однажды пианистка привела к ней домой девочку из Сибири и попросила шесть дней присмотреть за ней, пока семья не заберет ее. Юдина быстро исчезла, а девочке поставили в столовой раскладушку. По ночам маленькая гостья, как оказалось, всеядная читательница, не выключала свет и запоем читала одновременно несколько книг. Она прожила в семье не шесть дней, а шесть лет!

Иногда Юдина приглашала Порет и Глебову домой послушать, как она репетирует:

«Готовясь к концертам, Мария Вениаминовна ни капельки не жалела себя, часами играя в большом неотапливаемом зале <..> Мы сидели на маленьком диване с моим огромным псом по кличке Хокусай и слушали, затаив дыхание. Тогда она жила в бывшем особняке на набережной, ее рояль стоял посреди огромного зала, а окна без штор распахивались настежь на Неву. Смеркалось, и Юдина попросила нас включить лампу, а затем накрыла ее куском темной ткани, так что мы могли видеть только ее освещенный профиль и руки. Внезапно она остановилась и попросила полотенце. Подойдя к пианино, я увидела, что клавиши забрызганы кровью – кончики ее пальцев потрескались от холода, они не успевали заживать, потому что она работала по шесть-семь часов в день, а часто и ночью».[177]

С самого начала исполнительской карьеры Юдину активно поддерживал дирижер Эмиль Купер. В последние три года его руководства Петроградской филармонией она часто выступала в качестве солистки с репертуаром от Баха до Метнера, от Бетховена до Скрябина. В январе 1922 года она сыграла Концерт Моцарта (К. 365) для двух фортепиано со своим учителем Леонидом Николаевым, дирижировал Купер, а годом позже Концерт Баха для двух фортепиано до мажор, BWV 1061, с известной петроградской пианисткой Ириной Миклашевской. На последнем концерте с Купером 6 апреля 1924 года Юдина исполнила сольную фортепианную партию в «Прометее» Скрябина, произведения которого она до этого не исполняла на концертах. В то время филармония уже называлась Ленинградской. Через два месяца после смерти Ленина город сменил свое название, второй раз чуть более чем за десять лет.

Юдина давала и сольные концерты, репертуар ее был намного шире популярных программ. 20 мая 1922 года состоялся ее первый тематический концерт в Малом зале Петроградской филармонии под названием «Прелюдии и фуги». Она исполнила бóльшую часть своей выпускной программы и дополнила ее фугами Пахельбеля, Генделя, Танеева и «Прелюдией, хоралом и фугой» Франка. Через несколько дней на втором, «полифоническом», концерте, на этот раз в Большом зале филармонии, в первом отделении она исполнила двенадцать прелюдий и фуг Баха из «Хорошо темперированного клавира», переложение Бузони Чаконы ре минор и двух хоральных прелюдий (Ich Ruf zu Dir и Herr Jesu Wachet auf). Во второй части программы прозвучали Прелюдия и фуга си минор Макса Регера и Фантазия до мажор Шумана.

Летом 1922 года Юдина отправилась в Витебск, где встретилась со своими невельскими друзьями-философами – Бахтиным, Волошиновым, Каганом и молодым Соллертинским. Она писала Леониду Николаеву: «За это время я кое-что сделала: повторила весь свой старый репертуар и дала в Витебске 3 Clavierabend'a на одной неделе (все фуги, Лист, Фантазия Шумана, Чакона и мелочи Баха). По совести должна сказать, что это не худо; вещи отстоялись, многое, что затрудняло, стало совершенно удобным, и я играла с большим увлечением, каковое и передалось слушателям; один раз было почти так, как на программе, и я была счастлива». Она спросила Николаева, правда ли, что Бузони приезжает в Ленинград. «Я не могу поверить такому счастью. Даже страшно думать, как он может играть! Вдруг все собственное покажется напрасным и жалким?»[178] Юдина сообщала своему бывшему учителю:

«Одно время я было надумала уходить из консерватории – не только из-за того, что она довольно непроизводительно отнимала много сил, – гл. образом хотелось работать в Капелле – как и кем угодно, лишь бы быть около хора; я снова включилась в рахманиновскую "Всенощную", и снова захотелось стать ближе к тайне хоровой музыки. Но потом иные мысли пришли в голову: твердо решила через 2 года уехать за границу – поэтому это время целиком решила потратить на совершенство пианизма. Бью челом, дорогой Леонид Владимирович! Прошу Вас снова принять блудную дочь под свое руководство».[179]

Можно предположить, что разговоры Юдиной о поездке за границу были больше связаны с высылкой из России церковных деятелей, преподавателей университетов и философов, чем с желанием учиться у известного мастера на