Играя с огнем. История Марии Юдиной, пианистки сталинской эпохи - Элизабет Уилсон

как бы истаивающей в печальной нежности».[186] Репетиции проходили в доме Дорлиак, где Юдина подружилась с ее детьми (Нина стала прекрасной камерной певицей и супругой пианиста Святослава Рихтера) и огромным дружелюбным сенбернаром Каро, который ставил лапы ей на плечи и облизывал лицо.[187]

Дорлиак и Юдина составили большой репертуар – от Баха и Бетховена до современной музыки. Дорлиак особенно симпатизировала ленинградскому композитору Владимиру Щербачеву, которым Юдина восхищалась: «Человек замечательный, трудный, трагический, возвышенный, с острыми углами характера и умозрения и вместе с тем преисполненный некоей неотразимости».[188] С 1923 года Юдина включила в свой репертуар Фортепианную сонату Щербачева, а шесть лет спустя исполнила его Фортепианный концерт. Союз музыки Щербачева и поэзии Блока привел к появлению различных композиций, включая романсы, посвященные Дорлиак. Юдина вспоминала: «Хочешь не хочешь, а слезы неудержимо льются, когда слушаешь "Косы Мэри распущены", или "Та жизнь прошла", или "Двойник"… Это самая сердцевина лирики… Музыка нашего дорогого Владимира Владимировича давала тексту еще большую прозрачность и окрыленность».[189]

Юдина сама обладала прекрасным голосом и в 1920 году присоединилась к профессиональному хору Казанского собора под руководством Василия Фатеева. После закрытия собора с 1922 по 1925 год она пела в знаменитом хоре церкви Спаса на Крови. Благодаря его хормейстеру, регенту Александру Рождественскому, Юдина познакомилась с древнерусским литургическим песнопением. «Мы много пели Кастальского, много пели полифонических обработок распевов – знаменного, киевского и других, не пели ничего нарядного»[190], – вспоминала она. Под влиянием хормейстеров Михаила Климова и Александра Рождественского Юдина подробно изучила знаменные распевы, их столповую нотацию с крюковыми символами. Юдина считала, что знание истоков церковной музыки позволяет глубже понять современную русскую музыку, в том числе дорогие ее сердцу фортепианные пьесы Бородина и Мусоргского. Она горевала, что в консерваториях студенты не изучают эти важные корни национальной музыки. Именно в хоре Рождественского Юдина разучила и исполнила шедевр Баха «Страсти по Матфею». Она уже знала это произведение по ежегодным выступлениям Михаила Климова с капеллой, а также по представленной им Мессе си минор Баха, которая в 1910 году впервые полностью прозвучала в России. Климов, новый кумир Юдиной, стал директором Ленинградской академической капеллы в 1917 году. Капелла вдохновила Юдину: в 1921 году она создала в своем собственном доме певческий кружок, где руководила небольшим хором, «…преимущественно по изучению старых мастеров хоровой литературы, а также изучала древнее русское хоровое искусство (палеографию такового) под руководством А. В. Преображенского (консультанта Климова по церковной музыке)».[191] Два года спустя по инициативе Юдиной в Петрограде был создан «Кружок Баха» во главе с Борисом Асафьевым для изучения кантат Баха – крупнейшего свода религиозных сочинений.

Тем временем она утратила другого кумира и союзника: Эмиль Купер покинул СССР. 2 и 3 марта 1924 года Юдина выступила в Ленинградской филармонии с Четвертым фортепианным концертом Бетховена под управлением немецкого дирижера Оскара Фрида. Он был первым западным дирижером, посетившим в 1922 году Советскую Россию, по легенде его встречал на вокзале сам Ленин. Карьера Фрида – от дрессировщика собак до первого дирижера, записавшего Малера, – была очень яркой. Фрид был убежденным коммунистом и, спасаясь от нацистов, бежал из Германии в Советский Союз в 1934 году. Он умер в Москве в июне 1941 года, накануне вторжения Гитлера в Советский Союз. Отто Клемперер назвал его «очень одаренным композитором и оригинальной личностью».[192]

В Четвертом фортепианном концерте Бетховена Юдина заменила оригинальную бетховенскую каденцию другой, неизвестной. На репетиции Фрид обращался к ней свысока – очевидно, он категорически не одобрял ее решение. Во время концертного выступления он неодобрительно гримасничал, а когда она начала играть каденцию, он в знак отвращения с грохотом швырнул партитуру на пол. В возмущении Юдина отказалась играть с ним. Авторитетные музыканты, в том числе Николаев и Штейнберг, написали «Открытое письмо гражд. Фриду», осуждая выходку. «Мы, группа Ленинградских музыкальных деятелей, видим в вашем поведении неуважение к деятелям музыкального искусства и считаем своим долгом ответить на ваш слишком "открытый" образ действий выразить Вам столь же открытое свое порицание».[193] И в художественном, и в идеологическом плане Юдина и Фрид явно не сходились во мнениях.

Преемником Купера на должности главного дирижера Ленинградского филармонического оркестра стал Николай Малько. Его Юдина знала еще по дирижерским курсам Николая Черепнина. После дебюта в Мариинском театре в 1909 году Малько дирижировал в Харькове и Москве, а в последнее время и в Витебске. Он присоединился к преподавательскому составу Петроградской консерватории в 1923 году, за два года до того, как стал директором филармонии. В то время Дмитрий Шостакович писал своему наставнику Болеславу Яворскому: «Малько, по-моему, лучший русский дирижер из тех, кого я знаю <..> Эмиль Купер лучше Малько, но он удрал за границу и дирижирует сейчас в Испании. Малько страшно сух, но его сухость лучше темперамента Сараджева».[194]

Первое выступление Юдиной с Малько в Ленинградской филармонии состоялось 16 октября 1926 года, она исполняла Фортепианный концерт Кшенека. Малько с плохо скрываемым сарказмом записал в дневнике, что Юдина – сложная солистка: «Она само олицетворение самопожертвования <..>, это действует мне на нервы. Она готова встать на колени и вымыть пол, чтобы получить завтра еще час репетиции. Я сказал, что в этом нет необходимости. Она оказывает на меня негативное влияние, так как я не могу понять, где она права, а где она не понимает оркестрового звучания, поскольку она привыкла к аккомпанементу фортепиано. Митя Шостакович рассказал мне, что иногда она топит оркестр».[195] Шостакович аккомпанировал ей на втором фортепиано во время подготовки к оркестровым репетициям.

Насыщенная программа Малько включала также «Песнь соловья» Стравинского, «Классическую симфонию» Прокофьева и «Летнюю пастораль» Онеггера, поэтому, к огорчению Юдиной, время ее репетиций было ограничено. Несмотря на неоднозначные высказывания о солистке, Малько был настолько впечатлен, что пригласил ее выступить с ним в Вене, но из-за семейных трудностей Юдина отказалась. В то время она предполагала, что зарубежные гастроли еще будут возможны.

В следующем десятилетии в репертуаре Юдиной появились: Концерт ре минор Баха, три концерта Моцарта (20-й, 23-й и 24-й), Концерт Шумана, Первый концерт Чайковского и Второй концерт Прокофьева. Кроме того, она исполнила отдельные концерты Щербачева, Джона Айрленда и Альфредо Казеллы. В 1938 году она без энтузиазма сыграла Второй концерт Рахманинова, а во время войны – Концерт Римского-Корсакова. По сути, Юдина исполняла только признаваемые ею шедевры классического репертуара; играть первые два концерта Бетховена, как и