Океаны зерна. Как пшеница изменила мир - Скотт Рейнольдс Нельсон

В начале февраля 1853 г. Николай I вызвал к себе в Санкт-Петербург британского посла и заявил, что пришло время разделить Османскую империю, которую он метко назвал «больным человеком Европы». Причем, согласно плану императора, Великобритании при разделе территории доставались сущие крохи. Она могла забрать Крит (в то время османскую провинцию) и Египет. «Говоря как друг и джентльмен, — продолжал он, — если Англия и я сможем прийти к взаимопониманию в этом деле, меня не волнует, что могут подумать или сделать другие»[193].

В 1853 г., имея в своем распоряжении полумиллионную армию крепостных крестьян[194] и тысячу пушек, Российская империя начала девятую войну с турками, находясь в зените своего могущества. Поставив все на быструю победу, Николай I намеренно спровоцировал султана Абдул-Меджида I. Согласно общепринятой версии, русские и католические священники с 1846 г. спорили из-за того, у кого должны находиться ключи от храма Гроба Господня в Иерусалиме, что побудило российского императора выступить в защиту чести православного духовенства на территории Османской империи. Однако дело было не только в ключах. В последний день февраля 1853 г. Николай I потребовал, чтобы турки сделали его покровителем всех греческих православных христиан на османских землях — невыполнимое требование, нарушающее суверенитет Османской империи[195]. Британский шпион и дипломат Лоренс Олифант назвал эту войну очередным «из ряда мелких грабежей России, ни один из которых не был достаточно серьезным, чтобы пробудить в Европе чувство незащищенности»[196]. Однако этот мелкий грабеж все же пробудил Европу. Девятое вторжение России в Турцию закончилось совсем не так, как предыдущие восемь. Оно положило начало первой глобальной войне за хлеб со времен Наполеона, а его итоги, как ни один другой фактор, способствовали отмене крепостного права в России.

В предыдущих восьми войнах между Россией и Турцией британская и французская монархии время от времени защищали Османскую империю от российской и австрийской агрессии, но по большому счету российская физиократическая экспансия была им выгодна, поскольку обеспечивала их дешевым зерном. Отчасти потому, что Франция и Британия поощряли движения за независимость на османских территориях, ставших Грецией и Египтом, они, как правило, закрывали глаза на то, что Россия и Австрия попеременно присваивали себе ранее контролируемые Османской империей регионы вдоль Черного моря. Однако дешевый хлеб и зависимость от него западноевропейских империй после 1845 г. привлекли внимание Великобритании и Франции к этому региону. Оба государства беспокоило то, что Россия может получить монополию на торговлю зерном. По утверждению европейских наблюдателей за экспортом зерна, Россия намеренно ущемляла своих конкурентов на внутренних водных путях. Самым ярким примером было то, что, хотя русским поручили обеспечить свободный выход к Черному морю по Дунаю, они десятилетиями позволяли реке заиливаться, ослабляя тем самым экспортные перспективы независимых государств Валахии[197] и Молдавии[198].

Для Франции и Великобритании монополия России на европейскую житницу на Черном море была экзистенциальной проблемой, угрожавшей как мощи Европы, так и ее хлебу. После того как в ноябре 1853 г. флот Николая I разгромил турецкую эскадру в Синопском сражении, следящие за происходящим государственные деятели забеспокоились, что финальный штурм Стамбула может сделать Российскую империю обладательницей монополии на черноморское зерно и самого мощного порта, связывающего Европу со Средней Азией, Африкой и Ближним Востоком. «Если Россия однажды станет хозяйкой Дарданелл, — предупреждал дипломат Олифант, — это позволит ей взять под контроль все Средиземноморье и вершить судьбы Европы»[199]. Возможно, не менее важным для Британии было и то, что торговый путь на Восток пролегал через пролив Босфор и Черное море. Английские купцы, поколениями черпавшие богатства из Индии, беспокоились, что захват Россией узкого прохода между Европой и Азией подорвет авторитет Великобритании на субконтиненте. Современники называли борьбу европейских стран за контроль над путями, ведущими в Азию, Большой игрой[200].

Однако хаос, воцарившийся в Европе, сподвиг Великобританию и Францию на принятие контрмер. Россия совершила ошибку, поспешно запретив экспорт зерна в день объявления войны Турции, вероятно, в надежде обеспечить дешевым продовольствием русскую армию и флот. Всего за неделю цена на пшеницу в Великобритании и большей части Западной Европы взлетела с чуть более пятидесяти трех шиллингов за квартер[201] до более чем семидесяти двух шиллингов[202]. В результате на юго-западе Англии вспыхнули хлебные бунты, первые подобные мятежам времен Наполеона. Поскольку зерно по-прежнему составляло половину дневного рациона городских рабочих, тридцатипятипроцентное повышение цен на хлеб напомнило людям о голодных сороковых. Угрозу продовольственной безопасности Европы представляла не невидимая водяная плесень, а русский император со своей армией крепостных крестьян, решивший прибрать к рукам зерно, кормившее европейских рабочих. В марте 1854 г. Великобритания и Франция вступили в союз с Османской империей, чтобы поставить на место воинственного русского царя[203]. Британское адмиралтейство намеревалось нанести удар по штабу военно-морского флота в Севастополе на Крымском полуострове, уничтожить русский флот, а весной начать наступление на Балтике. Однако все пошло не по плану.

Доставка галет, крекеров и говядины солдатам на Крымском полуострове оказалась сущим кошмаром. Как Франция, так и Великобритания продемонстрировали свою некомпетентность в вопросах снабжения. Паровые суда редко прибывали вовремя, а бюрократические проволочки еще более усугубляли ситуацию. Стороны увязли в окопной войне на долгие месяцы. Солдаты с обеих сторон умирали тысячами, зачастую от дизентерии и гангрены — болезней, которые были хорошо изучены, но трудно поддавались лечению. Британские и французские офицеры редко отправляли в бой своих союзников из Османской империи и Египта, считая их недостаточно храбрыми. Из-за недоукомплектованности европейских войск осада Севастополя продлилась целых одиннадцать месяцев[204]. Неоднократные неудачи и высокие затраты заставили обе империи субсидировать строительство торговых судоверфей: во Франции — вдоль Сены, в Великобритании — вдоль Темзы и Мерси. К концу Крымской войны британские и французские пароходные компании, затратив немалые средства, создали широкодонные суда с паровым двигателем, которые можно было быстро переоборудовать для снабжения, переброски войск или ведения обстрела. Они могли маневрировать в водах глубиной менее фута. Усовершенствование этих высокомобильных пароходов позволило снабжать флот всем необходимым для ведения войны на большом расстоянии от дома.

Крымская война стала испытательным полигоном для новых орудий Великобритании и Франции, которые в последующие десятилетия окажутся жизненно важными для имперской экспансии. Британский флот продемонстрировал, что корабельные пушки, установленные на небольших и маневренных винтовых пароходах (способных приближаться к полевым укреплениям на расстояние выстрела) могут пробивать даже самые толстые и хорошо укрепленные стены. Британский и французский флот разрушил русские форты в