Океаны зерна. Как пшеница изменила мир - Скотт Рейнольдс Нельсон

Война против России укрепила потенциал атлантических империй и обострила их алчность. Британский военный и торговый флот использовал разработанные в Крыму маневренные пароходы на реке Байхэ в Китае в ходе Второй опиумной войны (1856–1860), а также при эвакуации британцев и подавлении восстания сипаев (1857–1859). Они настолько эффективно разрушали крепости в Китае, что китайский император был вынужден разрешить ввоз опиума из Британской империи во внутренние районы страны. Такие пароходы позволили французам завоевать Тунис в 1881 г., а британцам — оккупировать Египет в 1882 г. Британские и французские исследователи использовали вооруженные пароходы для передвижения по рекам Конго, Замбези, Нигер и Оранжевая в ходе так называемой гонки за Африку в те же годы. Однако британские и французские военно-морские силы по иронии судьбы, как и прежде, были одержимы деревянными фрегатами и линейными кораблями, большинство из которых были окончательно списаны к 1870 г. Европейский торговый флот, существовавший в основном за счет почтовых субсидий, сделал возможным европейский империализм даже при том, что к 1910 г. военно-морской флот утратил свою былую значимость. Затем, в 1910 г., совершенные после 1853 г. технологические открытия, субсидируемым европейским торговым флотом, наконец воплотились на практике в дредноутах[206].

Если противникам России требовалось время, чтобы создать мобильное вооружение для иностранного вторжения, то российская армия крепостных крестьян была априори обречена на провал. В марте 1855 г., вскоре после того, как русским войскам не удалось захватить базу снабжения союзников в Евпатории, император Николай I умер. Современники предполагали, что это было самоубийство; российские историки пришли к выводу, что его убило осознание неминуемости грядущего поражения. «Я надеялся передать тебе империю, где царит порядок, — сказал он сыну на смертном одре, — но Господу было угодно распорядиться иначе. Мне остается только молиться за тебя и Россию»[207]. Николай I оставил своему наследнику Александру II империю на грани финансового краха, а рублю грозила девальвация. Капитуляция[208] в 1856 г. стала позором для России. После трех лет войны дефицит государственного бюджета увеличился почти в шесть раз и составил 307 млн руб. Государство удвоило объем денежной массы до 800 млн руб., а затем приостановило платежи золотом, поставив под угрозу национальный рынок импорта и экспорта. В предварительном заявлении перед заключением Парижского мира Александр II намекнул, что отменит крепостное право, чтобы «дать возможность каждому… спокойно наслаждаться плодами своего честного труда», но никаких конкретных планов по ликвидации этого института он не озвучил. Хотя Крымская война, возможно, и спасла Османскую империю, ей пришлось дорого заплатить за свою победу над русскими. Для ведения войны султан взял кредиты под огромные проценты у Великобритании и Франции. Эти займы обанкротили его империю всего за два десятилетия[209].

Александр, как почти все монархи после Екатерины, не хотел отменять крепостное право, но поражение России в Крымской войне ускорило перемены. Главный финансовый советник[210] императора Юлий Гагемейстер столкнулся с тремя тесно взаимосвязанными проблемами после провальной войны Николая I за контроль над Босфором. В долгосрочной перспективе, по мнению Гагемейстера, крепостное право всегда мешало бы полноценной эксплуатации равнин над Черным морем. Посетив в 1830-х гг. многочисленные фермы и помещичьи усадьбы в этом регионе, он пришел к выводу, что семейное землевладение приносит больше урожая с каждого акра и производит самую чистую, идеально подходящую для продажи пшеницу. Тогда как крепостные хозяйства, по словам торговцев зерном, напротив, поставляли самую грязную пшеницу с камнями и песком. Чем дальше от моря выращивалась пшеница, тем меньше рвения крестьяне проявляли в уходе за зерном, зачастую оставляя его непокрытым, вследствие чего оно портилось по пути на рынок и продавалось с большой скидкой. В России, по мнению Гагемейстера, на качество пшеницы всегда негативно влияло крепостное право[211].

Среднесрочная проблема для Гагемейстера заключалась в том, что крупнейшие землевладельцы имели огромные долги перед Русским земельным банком[212]. Банк выдавал кредиты исключительно владельцам крепостных крестьян с большими имениями и только под залог имущества. К 1860 г. 60 % крепостных были коллективно заложены на срок от двадцати восьми до тридцати трех лет. И, наконец, краткосрочную проблему для Гагемейстера представляли расходы на Крымскую войну. Русский земельный банк стремился взять на себя дорогостоящие краткосрочные кредиты России. Чтобы нарастить капитал, он снизил фиксированные процентные выплаты вкладчикам. Тысячи людей забрали свои сбережения, что усугубило проблемы банка. Лишение права выкупа по долгосрочным кредитам для владельцев крепостных казалось неизбежным[213].

Таким образом, долгосрочной проблемой империи были крепостные, среднесрочной — опять же крепостные, краткосрочной — покрытие расходов на проигранную войну с Турцией, Францией и Великобританией, и, конечно же, крепостные. Гагемейстер нашел гениальное решение. Империя покончит с крепостным правом, передав часть земли крестьянам, которые будут платить государственному банку по сорокадевятилетним закладным. А помещикам банк выдавал долгосрочные облигации в обмен на переданную бывшим крепостным землю. Важно отметить, что империя освобождала от выплат всех землевладельцев, имевших непогашенные кредиты. Это было мгновенное лишение права собственности. Освобожденные крепостные по этой схеме должны были выплатить кредиты, залогом по которым сами же и являлись. Гагемейстер структурировал выплаты таким образом, что крестьянам приходилось выплатить больше, чем расчетная стоимость земли. Так что наибольшую выгоду от «освобождения» крепостных получил имперский банк[214].

Это гениальное решение, казалось бы, отделяло пшеницу от крепостного права, а российское государство при этом ничего не платило и получало наибольшую выгоду[215]. Крепостные были свободны, но их земля была выкуплена, а нужда в деньгах заставляла сотни тысяч бывших крепостных отправляться в степь в поисках работы на чужих фермах. Оказывается, большая часть мирового зерна поставляли не мелкие крестьянские хозяйства, а те, которые американские историки называют пограничными поместьями, а экономист Николай Кондратьев — владельческими землями. В США это были фермы площадью от пятисот до тысячи акров. В России большинство подобных хозяйств были примерно того же размера и управлялись крестьянами, многие из которых прежде были крепостными, а затем с помощью кредитов, наемного труда и машин расчистили миллионы акров лугов, чтобы выращивать пшеницу для европейских городов[216].

В 1861 г., вскоре после того, как Гагемейстер осуществил свой необычный план по ликвидации крепостного права, Александр II уволил его со службы. Причина, по словам императора, заключалась в том, что он говорил за границей о «неминуемом банкротстве России»[217]. В итоге «освобождение» крепостных Александром II больше походило на игру в наперстки, направленную на сокрытие долгов империи ради защиты ее репутации. Выкуп крепостных финансировал физиократическую стратегию, в