Океаны зерна. Как пшеница изменила мир - Скотт Рейнольдс Нельсон

В январе 1853 г. F Street Mess пошли еще дальше, требуя, чтобы свободная территория Небраска была разделена на две части — Канзас и Небраску с последующей передачей Канзаса рабовладельцам. Когда Абелард Гатри, представитель выступавших против рабства индейцев виандотов, владевших землями на реке Канзас, попытался заручиться федеральной поддержкой, чтобы сохранить целостность Небраски, один из конгрессменов F Street Mess откровенно заявил ему, что «он скорее увидит, как ад поглотит Небраску, чем проголосует за предоставление ей статуса свободной территории»[247]. В период между 1854 и 1859 г. в Канзасе между рабовладельцами и аболиционистами начались столкновения, которые привели к Гражданской войне[248].

Республиканские принцы торговли из Нью-Йорка, Бостона и Филадельфии прекрасно понимали, почему железная дорога, проходившая через рабовладельческий штат Миссури, потерпит крах. Как мы увидим, рабство способствовало формированию общества с незначительным средним классом перекупщиков и потребителей товаров с востока. Нищие порабощенные люди не могли покупать ткани, бритвы, листовое стекло или леденцы. Без крепкого среднего класса потребителей никто не стал бы строить магазины для продажи товаров с востока в удаленных от побережья регионах. Хотя кажется ироничным, что нью-йоркских миллионеров возмущало непомерное богатство рабовладельцев, именно в этом и заключалась основная проблема рабства для бульварных баронов. С момента основания Партии свободной земли, а затем и Республиканской партии эти крупные торговцы возненавидели рабовладение в силу экономических, а не нравственных причин. Они утверждали, что рабство обесценивает труд, как подневольный, так и свободный, порождая общество вопиющего социального неравенства[249]. По словам республиканского оратора и жителя Айовы Джеймса Граймса, у нерабовладельческих общин были «густонаселенные, процветающие деревни и города, но если конгрессмены-южане навяжут рабство таким продуктивным территориям, как Небраска, то возможности дальнейшего развития Запада будут утрачены». «Должен ли неоплачиваемый, подневольный труд, не вдохновленный надеждой и не окрыленный любовью, волочить свои усталые, вялые конечности по этому штату, ускоряя деградацию почвы и оставляя пустошь бесплодной?»[250] Нет, если республиканцы этому воспрепятствуют.

Республиканцы рассматривали рабство так же, как Юлиус Гагемейстер — как препятствие для выращивания пшеницы. По мнению республиканцев, к середине XIX в. рабство создало на Юге феодальную олигархию, которая доставляла не меньше проблем, чем крепостническая олигархия в России. Рабовладельцы ограничивали экономические возможности как белых, так и чернокожих, препятствуя развитию государственных школ, ограничивая свободу слова и концентрируя политическую власть в подконтрольных им регионах. Действительно, компромисс трех пятых, учитывавший при выделении мест в Палате представителей три пятых взрослого мужского населения из числа рабов, обеспечил плантаторам с Юга дополнительное политическое влияние во многих южных штатах. В рабовладельческих округах было много рабов и незначительное число белых избирателей с чрезмерным представительством[251].

Экономические аргументы республиканцев против неравенства на Юге были вполне убедительными[252]. Железные дороги, построенные в рабовладельческих штатах — будь то при помощи земельных грантов или государственных субсидий, с трудом выплачивали положенное даже своим первоначальным учредителям. Чарльз Ф. М. Гарнетт, главный инженер железной дороги Мемфис и Чарльстон (англ. Memphis and Charleston), заметил в 1851 г., что количество пассажиров, проезжавших через Массачусетс за год, более чем в пять раз превышает население региона. «Почему, — спросил он, — то, что произошло в Массачусетсе, не может произойти и здесь?» Похвалив несколько городов Джорджии, которые немного разрослись с появлением железных дорог, он признал, что «возможно, в институтах Юга есть что-то менее благоприятствующее быстрому росту городов», хотя улучшения могут произойти «если не количественные, то качественные»[253].

Конфликт между рабством и железными дорогами, между рабством и капитализмом был не только политическим. Большинство южных железных дорог столкнулось с серьезной проблемой обратного транзита: поезда вагонами везли на восток основные товары, производимые рабами — хлопок и табак, однако спрос на скобяные изделия, галантерейные, промышленные и импортные товары в рабовладельческих штатах был мизерным. Вагоны возвращались с востока на запад в основном пустыми, что фактически удваивало цену товаров, отправляемых с запада на восток. Из-за того, что директора южных железных дорог называли проблемой обратного транзита, южные города, такие как Ричмонд, Чарльстон и Саванна, так и не смогли наладить столь же оживленное транспортное сообщение, как Бостон, Олбани или Нью-Йорк[254].

Исследование землевладений, основанное на переписи 1860 г., наглядно демонстрирует масштаб проблемы неравенства на рабовладельческом Юге. Разница между средней и медианной стоимостью земельных владений среди свободных домохозяйств на севере и юге поразительна. Например, в Миннесоте земельный участок в 1860 г. в среднем стоил 871 доллар. Получается, что вся земля в Миннесоте, разделенная поровну между всеми домохозяйствами, дала бы каждому надел земли стоимостью 871 доллар. Медианная стоимость землевладения составляла 500 долларов, что говорит о том, что средний размер землевладения в Миннесоте был близок к среднему показателю по штату. Там существовал средний класс. Если мы посмотрим на все штаты, остававшиеся в Союзе в 1861 г., включая штаты с сотнями тысяч безземельных домохозяйств, такие как Нью-Джерси и Нью-Йорк, мы обнаружим, что соотношение средней и медианной стоимости землевладения составляет 5,2: 1. Эти показатели в штатах верхнего Среднего Запада варьировали от высокого значения — 3,9: 1 (Иллинойс) до низкого — 1,7: 1 (Миннесота). В штатах Конфедерации соотношение было поразительным — 10: 1. Другими словами, землевладение в Конфедерации было настолько неравным, что средняя группа белых домохозяйств владела 10 % от средней стоимости земли. В Луизиане средняя стоимость недвижимости составляла впечатляющие 5258 долларов, а медиана была равна нулю[255].

В 1850-х гг. вопиющее неравенство при распределении землевладений среди свободных белых жителей было очевидным для республиканцев, хотя рабовладельцы-южане в Конгрессе и пытались в то время оспорить эти цифры. Историки склонны не уделять должного внимания критике экономики Юга республиканцами, считая ее надуманной[256]. Для республиканской торговой элиты Нью-Йорка, которая следила за землей, транспортом, производительностью и ценами на акции железных дорог более пристально, чем мы, проблема формулировалась просто. Каких-то девяносто тысяч рабовладельцев владели большей частью рабов и ценных земель Юга[257]. Поскольку столь значительные богатства сконцентрировались в руках всего 1 % южан, за пределами Нового Орлеана, Чарльстона и Ричмонда среднего класса потребителей просто не существовало. Поборники рабства с Юга неоднократно указывали на то, что на Севере было больше безземельных людей, чем на Юге. И это вполне логично, потому что после 1770 г. население Юга было меньше, чем население Севера. Однако суть проблемы заключалась отнюдь не в этом, а в количестве бедных белых на акр на Юге по сравнению с Севером. Большинство белых фермеров либо не имели земли вовсе, либо ее было так мало, что они не могли стать хорошими потребителями,