Океаны зерна. Как пшеница изменила мир - Скотт Рейнольдс Нельсон

Таким образом, хотя Гражданская война и была конфликтом, разгоревшимся из-за проблемы рабства, ее также можно рассматривать как борьбу за капитализм и против неравенства.

На Юге, несомненно, происходило накопление капитала. Однако неравенство при рабовладельческих режимах было настолько экстремальным, что распространение рабства на свободные территории представляло собой экзистенциальную угрозу для прибыльного заселения прерий Среднего Запада, которое происходило благодаря строительству железных дорог.

Систематическое использование каналов и железных дорог на верхнем Среднем Западе позволило их создателям заработать целое состояние, однако успех железных дорог зависел от стабильной сбалансированной двусторонней торговли, которая предоставляла доступ не только к сырью, но и к большому устойчивому классу потребителей продукции, которую они продавали. Торговцы зерном, такие как Дэвид Доус, обнаружили, что регулярные инвестиции в инфраструктуру могут компенсировать резкие колебания цен на сырьевые товары. Иными словами, современный торговый капиталист должен был не только продавать товары первой необходимости, но также заниматься снабжением, страхованием и развитием инфраструктуры. В 1850-х и 1860-х гг. работающая модель требовала, чтобы свободные поселенцы Севера производили и потребляли больше, чем латифундистская организация плантаторского Юга. На короткий период в 1850-х гг. принцы торговли увидели свою выгоду в домашней системе свободного труда. Они хотели, чтобы босоногие, не носящие шляп фермеры могли не только продавать, но и покупать[258].

Чем была обусловлена разница в доходах домохозяйств на Севере и Юге? В определенной степени она была отражением различий в режимах производства основных продуктов питания. В основе расширения сети каналов на Западе и железных дорог на Севере лежало выращивание зерна и его отправка в портовые города в обмен на промышленные и импортные товары. Благодаря этому в портовых городах, где располагались мукомольные заводы и пекарни, снижались цены на продукты питания. Зародыши пшеницы, смешанные с сеном, могли служить кормом для лошадей, свиней и даже коров, что удешевляло мясо[259]. Безземельные рабочие, пытавшиеся заработать себе на хлеб, охотнее селились в городах, расположенных в непосредственной близости от маршрутов транспортировки продовольствия, особенно если арендная плата была относительно низкой[260]. Таким образом, железные дороги Среднего Запада, как правило, способствовали стремительному росту населения в восточных портовых городах — Нью-Йорке, Филадельфии и Бостоне[261].

Можно утверждать, что экспансия на Запад, основанная на семейном производстве пшеницы, овса и кукурузы, привела к формированию более равноправного общества в западных штатах, где зерно выращивалось, и, напротив, менее равноправного — в восточных штатах, где зерно потреблялось[262]. В Нью-Йорке и Нью-Джерси стоимость среднего землевладения составляла чуть больше 2 тысяч долларов, а медианная — ноль. В штатах, где доминировали порты, жили в основном пролетарии, привлеченные, отчасти, дешевыми продуктами питания, которые однажды пересекут Атлантический океан.

К 1850-м гг. голодные жители европейских городов все чаще ели хлеб из семян, собранных в русской степи. Портовые города Европы быстро росли, превращаясь в центры накопления. Одесса была главным портом, а Стамбульский пролив — потенциальным клапаном сброса давления. Столкнувшись с угрозой захвата Россией монополии на пшеничные поля, окружавшие Черное море, Британия и Франция всеми силами стремились не позволить ей взять под контроль зерновой клапан, кормивший европейские города. В желудках миллионов европейских слуг, солдат, проституток и серебряных дел мастеров лежали тысячи переваренных зерен российской пшеницы, которые сначала привезли в Одессу, переправили через Босфор, перемололи на европейских ветряных и водяных мельницах, а затем испекли из них хлеб в сотне тысяч городских печей в двух десятках крупнейших городов Европы. Эти города — накопители зерна также стали накопителями капитала, включая средства мелких инвесторов. В городах аккумулировалось больше капитала, чем можно было выгодно вложить поблизости, что привело к активизации международной финансовой и инвестиционной деятельности в штатах, производящих продовольствие. К концу 1850-х гг. европейские банки в европейских городах уже искали объекты для инвестиций по всему миру.

Когда русский император попытался взять под свой контроль все зерно, транспортируемое через Черное море, Британская и Французская империи выразили решительный протест. Испугавшись, что Россия добьется монополии, они, пусть и с опозданием, но все же пришли на защиту Османской империи от «грабителя и негодяя» Николая I[263]. Когда после долгой борьбы Россия потерпела унизительное поражение, сын императора Александр II столкнулся с самым тяжелым финансовым кризисом со времен Петра I. Совет министров хитроумно превратил устаревший финансовый механизм — Российский земельный банк — в агентство по оказанию срочной финансовой помощи владельцам крепостных и постепенной раздаче земли сельскохозяйственным рабочим. При помощи пароходов и пушек объединенные силы Великобритании и Франции совершенно случайно положили конец рабству в Российской империи, преследуя совершенно иную цель — помешать ей захватить Стамбул. Это была не героическая попытка капитализма покончить с устаревшей формой угнетения, а скорее дорогостоящая, поддерживаемая государством имперская борьба за черные тропы к пшенице, искушение заполучить которую было настолько велико, что Российская империя истощила все свои силы в войне, а затем была вынуждена отменить крепостное право в дерзкой попытке удержать власть в своих руках.

В Соединенных Штатах война между капитализмом и рабством была более острой, хотя на переднем крае и не стоял героический капиталистический класс, которому суждено было оставить свой след в истории. Вместо этого новый класс бульварных баронов-рантье счел аристократов-плантаторов с Юга препятствием для осуществления своих планов по извлечению прибыли из монополии на железные дороги. Они мечтали о железной дороге, соединяющей зерновые поля с океаном и пшеницу со всем миром. И все же они были своего рода революционерами. Их идеология свободного труда открыто осуждала рабовладение и социальное превосходство землевладельцев, что приводило в ужас не проработавших ни дня в своей жизни аристократов из Палаты лордов, шарлатанов-бонапартистов во Франции и беспомощную династию Бурбонов.

Российская империя распрощалась не только с мечтами о монополии на живительное зерно, но и с крепостным правом. Конфликт из-за социального неравенства и принудительного труда в Западном полушарии навсегда изменил мировые зерновые пути. Как только Юг отделился, заблокировав Конфедерации доступ к хлопку, кабинет министров и Конгресс поняли, что для борьбы с сецессией им нужна новая сельскохозяйственная культура для обмена на иностранную валюту. Члены военного министерства понимали, что если американцам удастся перевозить пшеницу по своим дорогам с большей эффективностью, чем украинские чумаки, то они смогут превратить озеро Мичиган в еще одно Черное море, а Чикаго — в Одессу. Маршруты транспортировки мирового зерна снова могли измениться. В декабре 1863 г. Питер Х. Уотсон и Дэвид Доус создали новую технологию, перенаправившую поток зерна — фьючерсный рынок, позволивший доставлять овес и зерно солдатам, расквартированным за