История сексуальности 2. Использование удовольствий - Мишель Фуко

Но эта свобода есть нечто большее, чем не-рабство и чем высвобождение, которое могло бы сделать человека независимым от всякого внешнего или внутреннего принуждения. В своей полной и позитивной форме она есть власть [pouvoir], которую человек осуществляет над самим собой, в единстве с властью, которую он осуществляет над другими. Действительно, тот, кто по своему статусу находится в подчинении у других, не может сам задавать себе принцип своей воздержности; ему достаточно подчиняться приказам и предписаниям, которые ему будут давать другие. Платон поясняет это применительно к человеку, занимающемуся ремеслами и ручным трудом: в нем есть нечто низкое и неблагородное, поскольку лучшая часть его души «по природе так слаба, что ему не под силу управляться с животными, которые у него внутри, он заискивает перед ними и способен учиться единственно тому, как их ублажать». Но что делать, если требуется, чтобы этим человеком руководило разумное начало, подобное тому, «которое управляет лучшими людьми»? Единственное средство – подчинить его авторитету и власти такого лучшего человека: «Ему следует сделаться рабом того, у кого божественное начало является господствующим»[149]. В свою очередь, тот, кто должен руководить другими, должен быть способен осуществлять совершенное руководство [autorité] в отношении самого себя – поскольку в его положении и с имеющейся у него властью можно легко удовлетворять все свои желания и, следовательно, впасть в полную зависимость от них, но одновременно и потому, что распущенность в его поведении непосредственно отзывается на всех остальных и в коллективной жизни полиса. Чтобы не впадать в чрезмерность и не совершать насилия, чтобы избежать двойной опасности – тирании (над другими) и тиранизированной (желаниями) души – осуществление политической власти требует – в качестве своего собственного принципа внутренней регуляции – власти [pouvoir] над собой. Воздержность, понятая как один из аспектов власти [souveraineté] над собой, является в неменьшей степени, чем справедливость, мужество и рассудительность, отличительной добродетелью того, кто должен осуществлять начало над другими. Наиболее царственный человек – царь самого себя (basilikos, basileuōn heautou)[150].

Отсюда – роль, которую в морали удовольствий играют два образа, выступающих в качестве наиболее ярких моральных примеров. С одной стороны, тиран как образец дурного: он неспособен справиться со своими страстями; он поэтому всегда склонен к злоупотреблениям своей властью и к насилию (hubrizein) по отношению к своим подданным; он вызывает смуту в своем государстве и сталкивается с тем, что граждане восстают против него. Половые злоупотребления деспота, который принимается бесчестить детей граждан – мальчиков и девочек, – часто приводятся в качестве первичной причины заговоров с целью свержения тирании и восстановления свободы. Так было с Писистратидами в Афинах, с Периандром в Амбракии и с другими, кого Аристотель упоминает в книге V «Политики»[151]. Этому образу противопоставляется позитивный образ правителя, способного к осуществлению строгой власти [pouvoir] над собой в единстве с властной функцией, которую он осуществляет по отношению к другим; его власть [maîtrise] над собой умеряет его власть над другими. Таков Кир у Ксенофонта; больше, чем кто бы то ни было, он мог бы злоупотреблять своим могуществом, и тем не менее при своем дворе он всегда демонстрировал способность владеть своими чувствами: «Поступая таким образом, Кир добился при своем дворе строгого (рангового) порядка, когда худшие спешили уступить лучшим и все относились друг к другу с учтивостью и уважением»[152]. Сходным образом Никокл у Исократа, с похвалой отзываясь о собственной воздержности и супружеской верности, ссылается на требования, вытекающие из его политического статуса: как мог бы он рассчитывать на то, что заставит других подчиняться, если он не может добиться подчинения от своих собственных желаний?[153] Слова, которые использует Аристотель, рекомендуя абсолютному суверену не предаваться безоглядному распутству, относятся к регистру осторожности. Властителю следует учитывать, что порядочные люди дорожат своей честью; поэтому было бы неосторожностью с его стороны подвергать их унижению телесными наказаниями. Он должен воздерживаться от бесстыдства и «насилий по отношению к молодежи». «Пусть в интимных отношениях с молодыми людьми им движет чувство, а не мысль о том, что ему всё позволено, и вообще, пусть всё, что может быть сочтено за бесчестье, он искупает предоставлением бóльших почестей»[154]. Можно напомнить также, что именно в этом заключалась суть спора между Сократом и Калликлом. Тех, кто правит другими людьми, – как следует их рассматривать по отношению к ним самим: как правителей или как тех, кем управляют, как «властителей или подвластных (archontas ē archomenous)»? При этом управлять собой означает быть sōphrōn и enkratēs, иными словами, «руководить своими удовольствиями и желаниями»[155].

Придет время, когда в качестве парадигмы, иллюстрирующей половую добродетель, чаще всего станут использовать парадигму женщины или девушки, обороняющейся от атак мужчины, обладающего над ней полной властью; сбережение чистоты и девственности, верность обязательствам и обетам будут составлять типовое свидетельство добродетели. Конечно, нельзя сказать, что этот образ совсем незнаком Античности; но для греческой мысли мужчина, начальник, господин [maître], способный быть господином над собственными вожделениями в момент, когда его власть над другим дает ему возможность пользоваться ситуацией по своей прихоти, есть, по-видимому, более точная модель того, чем является по своей природе добродетель воздержности.

2. То, что утверждается посредством этой концепции властвования [maîtrise] как активной свободы, есть «мужественный» характер воздержности. Как в доме должен распоряжаться мужчина, как в полисе власть должны осуществлять не рабы, не дети, не женщины, но мужчины и только мужчины, точно так же в отношении себя самого каждый должен демонстрировать свои качества мужчины. Владение собой [maîtrise de soi] есть способ быть мужчиной по отношению к самому себе, то есть руководить тем, что нуждается в руководстве, принуждать к подчинению то, что самостоятельно не способно управлять собой, навязывать принципы разума тому, что этих принципов лишено; иными словами, это способ быть активным по отношению к тому, что по природе пассивно и должно оставаться таковым. В этой морали мужчин, созданной для мужчин, организация себя в качестве морального субъекта заключается в том, что от себя к себе выстраивается определенная структура мужественности; именно благодаря тому, что индивид является мужчиной по отношению к самому себе, он получает возможность сохранять в практике половых отношений с другими контроль и управление над своей мужской формой активности. Состояние, к которому необходимо стремиться в агонистическом состязании с самим собой и в борьбе за господство над желаниями, – это точка, где отношение к себе будет изоморфно