«Прощание славянки». Символ русской армии - Владимир Васильевич Соколов

конца своих дней (умер он в 1950 г.) – бессменным инспектором военных оркестров Советской армии. Автор многих талантливых произведений, таких, например, как марш «Слава Родине», «Марш гвардейцев-минометчиков», «Марш танкистов», «Парад», он внес значительный вклад в развитие военно-духовой музыки в нашей стране.

Здесь нельзя не сказать о самом теплом, искреннем отношении друг к другу этих двух музыкантов. Судьба не раз сводила их вместе как участников важных, а порой исторических событий. Им довелось управлять сводным оркестром на Параде Победы в 45-м. Тогда Чернецкий стоял за дирижерским пультом, а Агапкин руководил фанфаристами и барабанщиками. А сколько раз Семен Александрович в дни знаменательных для страны торжеств вручал дирижерскую палочку Агапкину! Это был высший знак доверия человеческого и профессионального – передавалась она в надежные руки…

Долгие часы просиживал Агапкин на репетициях родственных ему оркестров, дирижерами которых были Ф.И. Николаевский и А.Я. Мещеряков.

Все свое свободное время он тратит на знакомство с искусством во всех его видах, неисчерпаемое богатство которого открылось ему в Москве. Жадно набрасывается он на любую возможность попасть в театр, оперу или балет, на концерт симфонического оркестра. Особенно волнуют его темы русской старины, эпические музыкальные полотна Глинки, Бородина, Чайковского, Римского-Корсакова. Он идет в Третьяковку, чтобы постоять у картин Васнецова, Сурикова, Савицкого, Шишкина, Поленова, Верещагина. Именно эти художники затрагивали глубинные струны в его душе. Их герои перекликались с музыкальными образами, созданными великими отечественными композиторами. В то время зарубежное искусство, восхищая порой своим мастерством, не могло захватить его целиком. В русской культуре находит он для себя источник духовной и нравственной силы.

Все, что видело острое зрение Агапкина, улавливал его слух, все, до чего доходил своим сознанием и чувством, он не затаивал в себе, а делал достоянием коллектива, живущего одними печалями, радостями, одними устремлениями.

Не только к профессиональной подготовке и расширению культурного кругозора своих подопечных сводились усилия руководителя оркестра. Первостепенным делом являлось их политическое воспитание. «Разве может музыкант в моем оркестре, как и любой гражданин молодой республики Советов, – был убежден Василий Иванович, – не знать, чем живет страна, какие могучие силы, преобразующие мир, заложены в самом справедливом и гуманном обществе на свете, обществе первой коммунистической формации. Классовая борьба не затихает, она обостряется, и надо быть убежденным борцом, готовым всегда дать отпор любым проискам врага…» Сознательное, организованное действие удесятеряет силы.

В рядах строителей новой жизни был и небольшой коллектив оркестра В.И. Агапкина.

Год 1927-й. Страна вступила в первую пятилетку. Уверенно выстукивали машины в цехах ритмы нового трудового дня. Первые отечественные тракторы, гидроэлектростанции, тонны угля и стали сверх нормы, сверх плана. Трудовые почины. Последнее слово за людьми, их энтузиазмом, их энергией. На глазах отсталая сельскохозяйственная страна превращалась в развитую промышленную державу. Жизнь рождала и новые дела, и новые песни, а песни старые приобретали новую окраску. Время привносило свои неповторимые черты.

Агапкин много выступает со своим оркестром, участвует в смотрах оркестров гарнизона, записывается на радио. На летний сезон оркестр прочно обосновывается в чудесном старинном парке «Сокольники».

И снова репетиции, репетиции, проработка деталей. Стремление к мелодической выразительности и завершенности, к внутренней упругости ритма, к новизне гармонии. Дирижеру хватало терпения работать с каждым, подтягивать отстающих до высокого уровня мастерства лучших оркестрантов.

Работа поглощала Агапкина всецело, почти не оставляя времени на личную жизнь. Но вот что странно. С некоторых пор, даже в те редкие дни, когда не было особой нужды подолгу засиживаться, Василий Иванович с горечью обнаруживал, что не спешит домой. Когда это произошло? Конечно, не сразу. Но капли, как известно, точат камень. Что-то надорвалось, дало пока незаметную трещину, и процесс оказался необратимым.

Распалось, рассыпалось то, что совсем еще недавно казалось ему незыблемо прочным. Надежды на долгую и счастливую совместную жизнь оказались иллюзорными. Трудно сказать, что же все-таки разрушило их семейную общность. «… Каждая несчастливая семья, – писал Лев Толстой, – несчастлива по-своему». Как видно, не сумели они по-настоящему понять друг друга, сохранить то, что их сблизило. Как поется в народных песнях, не уберегли, не согрели, дали замерзнуть цветку в зимнюю стужу. Супруги разошлись.

Василий Иванович особенно много работал в это трудное для него время. На все свои жизненные несчастья и беды он всегда отвечал работой. Лишь в ней он находил и отдохновение души, и радость, а порой и спасение. И она оставалась верна Василию Агапкину до конца его дней.

Дети Василия Ивановича подрастали. И никто из них никогда не был обделен ни отцовской лаской, ни отцовской заботой. Старшая дочь Нина, пока не вышла замуж, жила с отцом, работала картографом, но жизнь ее оборвалась рано: в 33 года она умерла от туберкулеза. С ним жил сын Борис, родившийся в 1923 г.

Его одиночеству не суждено было длиться долго. Вскоре он встретился со своей будущей женой, с которой впоследствии прожил все оставшиеся 36 лет. Людмила Владимировна (девичья фамилия ее – Кудрявцева) вспоминала, что их знакомство произошло летом 1927 г. в Сокольническом парке. Родом она из потомственной семьи военных. Отец ее, офицер, сложил голову в Первую мировую войну. Мать тоже умерла рано. Осиротев, Людмила начала работать в Совете в отделе по борьбе с хищениями. Вечерами ходила с подругой в излюбленный ими парк «Сокольники». Спокойная миловидная женщина, она как-то сразу пленила душу музыканта, который был старше ее по возрасту (ей шел тогда 23-й год). Рассказывая мне о далеком незабываемом прошлом, Людмила Владимировна, уже больной человек преклонного возраста, начинала вся светиться тихой радостью. «Это был особенный человек, – говорит она. – В нем привлекало многое. И его манера держаться – подтянуто, с достоинством, и его словно гипнотизировавший все и всех вокруг талант музыканта. А его удивительная способность следить за собой: на нем всегда все сверкало, все было отутюжено и белоснежно. В характере его уживались твердость и доброта. Перечислять достоинства Василия Ивановича можно бесконечно. Тогда важно было одно: я влюбилась и жизнь свою не представляла без него…»

Они поженились 3 февраля 1928 г., и всю жизнь Людмила Владимировна оставалась его верной спутницей. Василий и Людмила в долгом жизненном пути были друг для друга надежной опорой.

Василий Иванович окрылен, он ощущает прилив новых сил, он будто заново зажил. Теперь-то у него все ладится! С неиссякаемым трудолюбием он работает по 10–12 часов в день, не щадя себя. Была то внутренняя потребность, рожденная и приподнятостью личного настроения и сознанием гражданского долга.

Растет мастерство музыкантов оркестра. И это не могло быть не замечено в музыкальном мире. Об оркестре заговорили, он стал приобретать известность.

В те годы весьма