«Прощание славянки». Символ русской армии - Владимир Васильевич Соколов

сам из таких же вот мальчуганов, сам круглый сирота, испытавший и голод, и нищету, и страдания. Как же ему их не понять, оказаться глухим к чужому несчастью? Как же не быть им отцом и матерью? Кто же, кроме него, подберет ключ к их истерзанному нуждой и горем, легко ранимому детскому сердцу? Да, дурные наклонности преодолеть нелегко, но он сделает все, чтобы их погасить. Он добьется, чтобы в детях раскрылось все лучшее и доброе, чем одарила человека природа.

Дети отвечали своему учителю взаимным чувством любви и признательности. Оркестр креп. Ребята набирались грамотности. Они не пропускали занятия и шли за советами к нему не только по музыкальной части, но и по самым насущным и жизненно важным вопросам. Тянулись к Василию Ивановичу, как подсолнухи к солнцу.

Мало кто покидал коммуну, достигнув уже вполне самостоятельного возраста. Многие женились (работал специальный Совет коммунаров, который решал, разрешить ли жениться или нет), обзаводились семьями, рожали детей, своими же руками строили себе семейные квартиры, переселялись в них из общежития, работали на своих фабриках и навсегда оставались в Болшеве, приютившем их в самую трудную минуту жизни.

Наверное, в такой привязанности к коммуне не последнее место принадлежало музыке. А для некоторых музыка стала главным делом в жизни, любимой и единственной профессией. Из учеников Агапкина 8—10 воспитанников выросли в дальнейшем в профессиональных музыкантов. Несколько человек он взял к себе в оркестр, они окончили военно-дирижерский факультет Московской консерватории и стали дирижерами.

Коллектив оркестра коммунаров складывался не сразу. Это был длительный процесс. Терпеливость и отеческое отношение Василия Ивановича к ребятам, его удивительная способность никогда не ущемлять чувство собственного достоинства человека благодарно отзывались в работе. Он ценил увлеченность, даже страстность в труде. Когда видел в ученике стремление достигнуть большего, не ограничиваясь рамками заданного, не жалел похвал и комплиментов. Главное, чтобы ребята поверили в свои силы, воодушевились. Тогда, считал Василий Иванович, в человеке возникнет желание оправдать слова, сказанные порой в его адрес авансом.

Воспитанники постепенно становились грамотными музыкантами. Оркестр брался за все более сложные произведения. Музыкально одаренные ребята пробовали себя в композиции.

Арсентий Григорьевич вспоминает интересный спор, который зашел между воспитанниками и Василием Ивановичем Агапкиным после одной из репетиций. Спор этот свидетельствовал и о возросших духовных запросах коммунаров, и о возмужании в них чувства гражданственности. Один из подающих надежды музыкантов трубач Илюша Петров[5] однажды в тесном кругу оркестрантов за чашкой чая спросил Василия Ивановича, как сделать музыку современной? Разговор затронул присутствующих ребят. Видно, эта тема жила в каждом из них, и многие самостоятельно искали ответы на подобные вопросы.

По словам Арсентия Григорьевича, Агапкин не торопился с ответом. Протяжно затянулся папиросой (тогда еще он не бросил курить), медленно выпустил дым, прищурил глаза, как бы в этом напряженном раздумье извлекая из себя тот глубинный пласт мыслей, который, как бесценную руду, сейчас надо выдать на-гора. Но сказал просто, без тени напускного глубокомыслия, своим глуховатым, низким и вместе с тем сильным голосом:

– Умом, духом своим надо чувствовать. Вам хочется поднять народ. Чем вы можете поднять дух народа? Честным отношением к жизни. Берите факты из жизни. Вот, к примеру, погибшие товарищи были. Я много потерял друзей и в 18-м на Западном фронте, и при разгроме антоновского мятежа под Тамбовом. Шопен написал похоронный марш, И вы напишите. Но напишите так, чтобы не только оплакивать товарищей, а еще и поднять революционный дух. Чтобы чувствовалось, что вы современный человек, живете вместе с народом.

* * *

1932 г. Новой крупной вехой для музыкантов коммуны явился смотр художественных коллективов коммун страны в Москве в Большом зале консерватории. Это был истинный смотр творческих сил, способностей, дарований юных музыкантов. Дирижировал на смотре Ипполитов-Иванов, не счел для себя это делом зазорным, наоборот, гордился выпавшей на его долю почетной миссией.

Две недели подряд шли концерты бывших малолетних преступников, босяков и бродяг. Исполнялись произведения классиков и современных композиторов. Концертная программа называлась символически «Перековка». Безупречный внешний вид, умение артистично красиво держаться на сцене абсолютно не выдавали босого, беспризорного прошлого музыкантов. Но поражало не только это. Поражало исполнительское мастерство, музыкальная культура, интеллектуальная целеустремленность. Это была действительно перековка.

Музыканты Болшевской коммуны завоевали симпатии зрителей. Духовой оркестр неоднократно на «бис» исполнял «Марш коммун». Можно себе представить, какой радостью, неподдельной гордостью светились глаза Василия Ивановича. Его ученики, ярко выступившие на большой сцене и до слез трогавшие зал своим искусством. А ведь не так давно, думал он, каких-то пять-шесть лет назад, они не знали азов, не знали элементарной нотной грамоты. Поднялись от блатных песенок до серьезной музыки. Но самое главное то, что эти почти потерянные люди поверили в свои силы, почувствовали себя настоящими хозяевами своей страны и своей судьбы…

И снова будни, учеба, работа, репетиции. Встречи с замечательными мастерами искусства.

С особенной теплотой и искренностью отзывались о деятельности болшевских коммунаров А.В. Нежданова, Н.С. Голованов, С.С. Прокофьев, Р. Роллан. Как к своим собственным детям, много раз приезжал в коммуну Максим Горький.

– В одну из таких встреч, – вспоминает Арсентий Григорьевич, – Горькому подарили трикотажное белье, сделанное здесь же, на фабрике, руками коммунаров. Алексей Максимович оторопел немного от неожиданности, а затем, заразительно засмеявшись, сказал:

– Ну вот, раньше раздевали, а теперь одевают.

Горький любил духовую музыку и на концертах не раз повторял: «Какая красотища!» Он старался выполнить любую просьбу о помощи воспитанникам, с которой обращался к нему Василий Иванович и другие наставники. С огромным уважением относился Горький к Агапкину, всем чем мог поддерживал ту колоссальную и порой незримую работу, которую вел музыкант.

Постепенно дело в коммуне налаживалось. Мальчишки и девчонки, бывшие беспризорники, становились взрослыми людьми, работящими, вместе со всей страной устремленными в будущее.

Именитый ученик

Заговорив о перевоспитании беспризорников в коммунах, автор не вправе умолчать о судьбе еще одного беспризорника. Речь пойдет об ученике Василия Ивановича, ставшем впоследствии большим музыкантом, народным артистом республики, главным военным дирижером Советской армии, генералом – Николае Михайловиче Назарове.

Встреча Назарова с Василием Ивановичем в Ростове в 1933 г. была поворотной в судьбе 25-летнего валторниста…

Однако прежде чем перейти к рассказу об этой встрече и о том, что она принесла с собой, во что вылилась, надобно немного остановиться на периоде жизни Назарова, предшествующем знакомству с Василием Ивановичем. Это поможет лучше понять, почему Агапкин вмешался в судьбу молодого музыканта.

Узнать из уст самого Назарова о его пути в большую музыку представлялось весьма ценным. Итак, мой