«Прощание славянки». Символ русской армии - Владимир Васильевич Соколов

часты и популярны были всевозможные смотры, прослушивания. Работали компетентные художественные жюри, которые старались выявлять все самое лучшее в исполнительском искусстве оркестров. Не была обойдена и деятельность Василия Ивановича. Отмечались плоды его долгого кропотливого труда – возросший исполнительский уровень оркестра, воспитание новых молодых талантов, многие из которых впоследствии сами становились дирижерами и композиторами. И как зримое свидетельство признания успехов в работе – награды, почетные памятные подарки.

В мае 1928 г. в Центральном доме Красной армии состоялся очередной представительный Конкурс военных оркестров Московского гарнизона. Агапкину был вручен почетный отзыв. В отзыве, отпечатанном типографским способом и подписанном заместителем народного комиссара по военным и морским делам от имени Революциионного военного совета Сергеем Сергеевичем Каменевым, а также авторитетнейшими музыкантами, членами художественного жюри – Ипполитовым-Ивановым, Чернецким и Эккертом, говорилось: «Выдано капельмейстеру оркестра т. Агапкину Василию Ивановичу в том, что выступивший 29-го мая 1928 г. на Конкурсе военных оркестров Московского гарнизона в ЦД РККА оркестр под его управлением выказал следующее:

1. Серьезный разносторонний музыкальный репертуар.

2. Художественное, полное выдержанности исполнение.

3. Динамические оттенки в пьесах программного характера».

Можно представить, как приятно было Агапкину получить такой документ из рук заместителя наркома, ощущать тепло рукопожатий видных мастеров музыкальной культуры.

С одним из членов жюри конкурса Фердинандом Фердинандовичем Эккертом Агапкин был знаком раньше, посещая репетиции Образцового военного оркестра РСФСР, бывая на его выступлениях. Было чему поучиться у этого истинного знатока духовых оркестров. Но не только мастерство дирижера привлекло Агапкина в Эккерте. Фердинанд Фердинандович – фигура яркая, незаурядная во многих отношениях. Валторнист-виртуоз, профессор Московской консерватории, дирижер Театра музкомедии, композитор. Необычна его внешность. Высокого роста, могучего телосложения, с умными, острыми глазами, пристально смотрящими сквозь стекла пенсне, со стрелками пышных и длинных усов. Большой, может быть, даже громоздкий внешне человек с немного неуклюжими движениями, он неожиданно преображался за дирижерским пультом. Агапкин дивился легкости, изящности и пластичности каждого жеста дирижера.

Скупой на похвалы, педантичный и сдержанный по натуре, Эккерт не удержался тогда при вручении почетного отзыва – пожал горячо руку изумленному капельмейстеру и произнес со своим характерным пражским акцентом, отчетливо выговаривая каждое слово: «Игра вашего оркестра не только доставляет радость, но и возвеличивает славу нашего искусства. Всегда помните об этом».

Отмечались успехи и иными наградами. В те времена исключительно почетным считалось получение именных часов или каких-либо других вещей с дарственными надписями. В 1927 и 1932 гг. В.И. Агапкин награждается серебряными портсигарами, а в 1932 и 1933 гг. – золотыми часами. В свидетельстве Объединенного государственного политического управления при Совнаркоме от 17 декабря 1927 г. написано: «В ознаменование десятилетия боевого органа диктатуры пролетариата ВЧК – ОГПУ и за долголетнюю работу в органах Агапкин Василий Иванович награждается серебряным портсигаром с надписью: «За преданность делу Пролетарской Революции».

Наградами Василий Иванович гордился, дорожил. Признание его трудов воодушевляло, оно укрепляло уверенность в том, что он нужен людям, ради которых жил и работал. Потому и считал главной наградой для себя в жизни – найти новый талант среди учеников, помочь его мужанию, воспитать настоящего музыканта и человека, что для Агапкина-учителя было всегда неотделимо…

Болшевская коммуна

Души детей – это незанятые окопы, и если их не займем мы, их займет наш противник.

Януш Корчак, врач-психолог

В 1928 г. В. Агапкин направляется на работу в Болшевскую коммуну…

Однако перед тем как рассказать о многотрудной и чрезвычайно интересной миссии Василия Ивановича в деле воспитания болшевских коммунаров, думается, следует коснуться предыстории зарождения коммун в республике Советов.

Тяжелое наследство оставила нашей стране Гражданская война. Разруха, голод, болезни, многие тысячи загубленных жизней. После окончания войны в полный рост встала проблема беспризорников. Более четырех миллионов немытых, нечесаных и голодных, с болезненно горящими глазами мальчишек и девчонок бродяжничали, скитались без дела и часто становились на преступный путь.

Быть ли терпимым к их образу жизни – воровству, хулиганству, в сущности, преступным действиям? Как их исправить? Быть может, посадить за решетку подростков, добывающих себе на хлеб незаконным путем? Разные были мнения, разный подход к разрешению нелегкой проблемы. Некоторые убежденно считали панацеей от этого бича времени, детской преступности, суровое наказание, даже за мелкие проступки. Наказание виновных, невзирая на их возраст, ибо зло, по мнению сторонников этой позиции, можно пресечь на корню, не дать ему разрастись, только применяя жесткие меры.

Совершенно иного мнения придерживались сторонники мягкой борьбы с беспризорностью, суть которой изложил Ленин еще в 1920 г. в конспективной работе «О суде над несовершеннолетними». На вопрос что делать, как бороться с детской преступностью, был краткий ответ: «Суды и тюрьмы портят». Следующий тезис заключал в себе вопрос: «Психологию детей кто знает?» В последнем тезисе обозначено, что нужно делать: «Особые заведения».

Что это за особые заведения, о которых было написано в статье?

Идея заключалась в том, чтобы создать коммуны для детей и подростков. Сторонники идеи были против наказания, особенно в отношении детей, совершивших незначительные проступки. Они считали, что в таких случаях тюрьмы как раз создают условия для вызревания настоящих преступников, рецидивистов. Не суровость наказания, а его неотвратимость и максимальное использование метода убеждения, – таков был подход к этому вопросу.

Эти принципы суждено было осуществить на практике Феликсу Дзержинскому. Уже в 1925 г. Дзержинский горячо взялся за создание коммун – закладывались первые кирпичики огромной воспитательной работы. Решено было ненасильственно, по добровольному желанию поселить беспризорных детей в специально построенный и оборудованный для них городок. Не в колонию, в именно детский городок. Перевоспитание трудом в нормальных человеческих условиях, таких, которые бы позволили маленьким гражданам страны жить полнокровной, полноценной жизнью.

Вставал вопрос, где все это можно организовать. Остановились на Болшеве под Москвой. Место удобное и для работы и для отдыха. Кругом сосновый лес да деревеньки, а столица рядом. В этих лесах еще в царское время в деревушке Костино скрывался в домике от преследования царских властей Дзержинский, по его совету в январе – марте 1922 г., когда готовилась контрреволюционная акция против советского правительства, тайно жил Ленин. Дзержинский сказал, что здесь и будет построена первая коммуна. В Болшеве, подле ставшей легендой деревни Костино.

Чтобы полнее представить себе картину тех дней, понять, как все происходило в жизни, я отправился в Болшево. Там и состоялась моя встреча со старейшиной коммуны, человеком, стоявшим у истоков поистине великого дела, одним из первых руководителей художественной самодеятельности среди коммунаров композитором Арсентием Григорьевичем Двейриным.

Человек этот поразил меня. Он встречал меня на перроне вокзала (так ему хотелось, и позже я понял, что иначе он поступить не