Запретные техники кино: Частные уроки от главных режиссёров современности - Евгений Ткачёв

индийский андеграунд. Буддхадев Дасгупта – удивительный бенгальский режиссер. Это все волна бенгальского реализма, которая была запущена Сатьяджитом Раем. Дасгупта – поэт в кино, который работает с очень яркими и интересными фактурами, с фольклором. И видно, как он любит свою Бенгалию.

А Ашиш Авикунтак – очень странный режиссер. Он снял несколько фильмов, которые не представляю как в Индии могут принять. Это очень смелый кинематограф.

Нам тоже абсолютно нечего бояться в плане экспериментов с изображением. На данный момент наше кино – лаборатория света и цветов. У нас и Уильям Тернер, и Самарин – все это очень тонкая работа с золотым. Валентин Самарин изобрел Sanki, серебряную фотографию. Это фотографии снов, других миров.

И могу сказать про Лешу [Родионова]. Леша занимается философией кино. Это не просто оператор – он философ. Он докапывается до глубинных вещей. И мне с ним очень интересно, потому что мы много обсуждаем теорию кино. Мы смотрим андеграунд вместе. Отмечаем нестандартные ходы. У него квартира завалена книгами о кино – Базен, Делез, все-все-все. Ему нравятся Андрей Платонов, [Велимир] Хлебников, [Павел] Филонов. Тройка. Здесь мы с ним совпадаем.

– Мне очень понравились твои слова про то, что с Лешей вам интересно вместе и вы друг друга вдохновляете. Мне кажется, что молодым режиссерам нужно собирать вокруг себя людей, с которыми им интересно, – необязательно пытаться подружиться с какими-то суперкрутыми профи, потому что иногда просто нет этого духовного коннекшена.

– Вот это частая ошибка людей. Есть богатые люди, которые думают: «У меня есть деньги, я сниму крутое кино». Давайте, кто у нас лучший оператор, лучшая камера, всех сюда, вот я проплачиваю эту тему. Лучший сценарист, давай, пиши как хочешь. Топовые актеры, давайте. И ничего не получается. Мы видим, что даже в футболе не получается собрать всех звезд в одну команду: шейхи платят, но они не могут сработаться, сыграть. Что тут говорить про такое тонкое и глубокое искусство, как кино?

– Мне кажется, что кино XX века, просто исходя из дороговизны 35-миллиметровой пленки и камер, было индустриальным производством. То есть работал целый завод или какой-то конвейер, где было очень четкое разделение труда. И по-другому было невозможно. Но сейчас, благодаря технологиям XXI века, ты пришел к тому, что твое кино уже не индустриальное производство, а сам ты скорее как ремесленник, который делает ручную работу.

И вот, мне кажется, устаревшие, как ты сказал, восьмерки – это из той же серии. Потому что восьмерка – это объективный взгляд. Взгляд Бога. А у тебя очень субъективный взгляд в фильмах. Это, как ты сказал, сны.

– Камера – как ангел, который подглядывает за главным героем из-за плеча. Так было в «Наследии».

– Еще ты сказал про коммерческое кино и про свою как бы оппозицию к нему. Но при этом у тебя в телеграме был интересный пост про «Елки». Ты предложил под брендом «Елки» выпустить фильм Романа Михайлова. На мой взгляд, это гениальная идея – уверен, она бы окупилась. Потому что продюсеры не понимают, что если под известным брендом что-то выпустить, то можно выпускать эксперименты, и они будут окупаться. Мне кажется, студии «Марвел» нужно было в какой-то момент начать выпускать именно эксперименты под брендом «Марвел». И это было бы как раз зрителям интересно.

– Конечно, это был отчасти прикол. Но я был абсолютно готов снять фильм «Елки». У меня был сценарий. Очень оригинальный. Я его деформировал сейчас и сниму по нему другое кино.

– Такое ощущение, как будто ты взял на понт или не всерьез написал. Потому что ты всего два дня дал продюсерам на подумать.

– А у меня жизнь очень бурно меняется. И я не могу давать больше времени, к сожалению, при всем уважении к продюсерам. У меня через неделю могут быть совсем другие обстоятельства. И мне нужно будет снять другое кино. У меня действительно жизнь очень неопределенная, странная такая. Два дня – это для меня много.

– Все твои фильмы – как будто ремиксы на очень понятные коммерческие жанры. То есть «Сказка для старых» – это бандитский боевик. «Снег, сестра и росомаха» – мелодрама, выпущенная на День святого Валентина. Мне кажется, есть лайфхак в том, что самый экспериментальный, авангардный, эзотерический, метафизический, какой угодно фильм можно продать зрителям, если он как-то номинально будет вписываться в популярный жанр. Это, знаешь, как соблазнение. То есть ты вначале должен как-то соблазнить зрителя, и потом он уже будет за тобой следовать. Потому что даже мой отец смотрел «Сказку для старых», ему понравилось, а он обычно как раз смотрит простые бандитские фильмы.

– Круто, круто (смеется). Где-то читал рецензию, не помню где, что это фильм, который молодой интеллектуал типа любителя Делеза может посмотреть со своим батей, зрителем НТВ, и они вместе заценят разные вещи (по всей видимости, Михайлов цитирует мою рецензию. – Прим. авт.).

Эпизодный план фильма – фактически краткая версия сценария без прописанных диалогов.

О спешке

– Интересно, что ты вот так прямо жадно снимаешь, как будто спешишь куда-то…

– Да, я спешу, это правда.

– Как будто боишься, что наступит конец света или все умрут. Почему так?

– Просто я понимаю, что это в любой момент может закончиться. Все те обстоятельства, которые у нас сейчас есть, обстоятельства работы команды, мое состояние сознания, возможность общения.

Чего я боюсь? Очень просто. Знаешь, я когда-то танцевал брейк-данс на улице, больше двадцати лет назад. И я умел делать заднее сальто почти без группировки, на асфальте. И я прыгал целые дорожки из фляков[13] назад. И был момент в 2002 году в Индии. Я сделал фляк назад, приземлился и подумал: «А ведь будет такой фляк в моей жизни, который станет последним. И я никогда больше не прыгну».

И ты представляешь, это он и был. Я больше никогда не прыгнул фляк. Во мне поселился страх, мое тело изменилось, и все. И на каждом фильме в последний съемочный день, вот, допустим, на «Макао», у меня такая грусть была. Понимал, что да, возможно, это последний фильм, который мы сняли.

– Но, опять же, «Поедем с тобой в Макао» снят целиком в России, да? Он не