Запретные техники кино: Частные уроки от главных режиссёров современности - Евгений Ткачёв

– Нет, конечно. Там волшебное Макао – психиатрическая больница (смеется).

– Интересно, как ты умеешь уходить в другие миры даже без какого-то физического перемещения, без дюжины экзотических локаций по всему миру, как в «Джеймсе Бонде».

– Ну, у нас бедное кино, мы снимаем почти без денег, с минимальными бюджетами. Но думаю, что, если бы даже были бюджеты, я все равно очень экономно бы снимал.

– А ты можешь как-то раскрыть, может быть, о каких приблизительно бюджетах, цифрах идет речь?

– Да, конечно. Ну минимум пять миллионов [рублей] надо на создание такого фильма. Мы снимаем сейчас на те деньги, которые приносят нам старые фильмы с платформ. «Сказка для старых» и «Наследие». Вот придут какие-то деньги, мы сможем вложить их в «Жар-птицу».

Все это убыточно в целом на данный момент. То есть я за четыре с половиной года занятия кино заработал минус миллион. А Юля (Юлия Витязева, продюсер в кинокомпании FT Production. – Прим. авт.) заработала минус много миллионов, так сказать.

Сейчас, чтобы зарабатывать, я пытаюсь стать профессиональным покеристом.

– И что, у тебя уже есть какие-то успехи?

– Да, успехи у меня есть (смеется). У меня где-то 700 турниров, я в легком плюсе. Я играю в основном с профессионалами, но у меня предпрофессиональный уровень, скажем так.

О ценности реализма

– «Поедем с тобой в Макао» – это ведь кино про покер, верно? Мне вот почему это интересно. Я тоже написал сценарий на тему азартных игр и очень жалею. В 2019 году, до пандемии, я мог его как-то реализовать, а с тех пор уже никаких таких возможностей не было.

У меня действие происходило бы в альтернативном СССР 2020-х годов, который не распался. И это основано на биографии моего прадедушки, который ездил по всему Союзу, играл в секу.

– Уверен, что тебе «Макао» понравится, если тебя интересует эта сфера. Просто покер – это очень большой мир. Мир профессионального покера, мир катал, мир подпольного покера, всяких шулеров и так далее. У нас в культуре он не раскрыт. Нет ни одного нормального кино про покер.

– Я смотрел перестроечный фильм Сергея Бодрова – старшего «Катала». На мой взгляд, это, как бы сказать, тупистика слегка. То есть там они играют тоже, по-моему, в секу и деберц. Но, по сути, весь саспенс построен не на самой игре. Главный герой покупает какие-то очки, с помощью которых можно смотреть сквозь карты. А я такой, когда смотрел: «Ну а нельзя ли было просто на игре построить историю?»

– Мы тоже, для примера, с покеристами сели и посмотрели какой-то фильм с известной покерной сценой. То ли Гая Ричи, то ли кого-то. Мы ржали просто с того, как показаны раздачи. Это настолько неадекватно все, когда там какой-нибудь флеш-стрит против каре. То, чего в обычных играх практически не встретишь.

Над этим фильмом мы работали вместе с экспертами. Чемпион мира по онлайн-покеру не просто был консультантом – он и снимался, и позвал кучу друзей.

Приехали легенды покера из 1990-х, включая катал. И содержатели катранов, подпольных казино. У меня сленг не разжевывается, как в коммерческом кино, чтобы зрителю было понятно. Покеристы между собой на птичьем языке разговаривают, и ты чисто по интонациям улавливаешь, что они говорят.

Мы с Олегом Чугуновым [из «Наследия»] играем отца и сына. Отец, кроме покера, ничем по жизни не интересуется. Он реально болен, психически болен.

Последние два месяца перед началом съемок я лудоманил, играл на риски, чтобы войти в роль, чтобы стать этим персонажем. И к моменту начала съемок я был практически неадекватен, понимаешь? То есть я ввел себя в это состояние лудомании, когда меня трясло от покера, от вида карт, от этих вот разговоров. И очень надеюсь, что в кадре это проявляется – что я не просто играю, а нахожусь в этих состояниях.

– Честно тебе скажу, я сейчас почувствовал ревность, какую-то зависть, потому что ты уже снял этот фильм, а я написал сценарий в 2019 году. И у меня там тоже все построено на отношениях отца с сыном, с которым он там не видится 20 лет, потому что тот сидел в тюрьме.

– Да, надо сразу снимать, если есть идея. Вот еще одно подтверждение. Ты тянешь, а кто-то другой снимает этот фильм.

О техническом прогрессе

– По сути, мы первое поколение, которое может так независимо работать благодаря качественным цифровым камерам. Фактически года с 2015-го они на таком уровне, что мы можем взять какой-нибудь недорогой Blackmagic[14], в DaVinci[15] монтировать и делать цветокор, и это не будет особо уступать качественной голливудской продукции.

И мы берем и делаем этот независимый кинодвиж. Независимый от всех этих продюсерских центров, от чьей-то идеологии. Я как автор делаю что хочу, и это выходит в прокат на большие экраны, на платформы, люди смотрят, обсуждают. Раньше не было таких возможностей. Хотелось бы, чтобы нашему примеру последовали люди.

Я сейчас все время работаю, у меня нет никакого отдыха. Вот эти два дня – вчера, позавчера – провел на съемочной площадке. После такого сплю почти сутки, не встаю, сил нет вообще физически. Опять же, это ответ на предыдущий вопрос, почему я тороплюсь. Я очень устаю на съемках. Потому что отдаюсь целиком этому процессу, существую на грани разрыва. Когда я возвращаюсь, даже не понимаю себя толком. Сколько так можно просуществовать, в такой интенсивности? Я не знаю.

Мы сейчас закончим говорить, я буду над сценарием работать. До ночи. И ночью тоже. Потому что, когда засыпаю, представляю те сцены, которые хочу снять. Это тоже часть моего метода. Перед сном я полностью погружаюсь с закрытыми глазами в то пространство, которое хочу явить на экране. И оно естественным образом переходит в сон. Я просыпаюсь и записываю какие-то детали.

У меня был такой момент: я не знал, как прописать диалог двух героев. Они идут по улице, они о чем-то говорят. Не понимал, что написать, мне все слова казались неестественными.

Перед сном я шел вместе с ними. И они перешли в сон. И они молчали, ты представляешь, в сне. Шли и молчали. Короче, сценарий: «Они идут, молчат». Вот (смеется).

Интервью: Никита Лаврецкий, специально для «Афиши