Волны судьбы и таинственная академия - Мария Сухова

Макс на секунду замялся, будто подбирал слова, чтобы не выдать весь свой план. Потом выдохнул и выпалил:

— Напиши мне, пожалуйста, какую ткань хочет Аня: название, цвет и сколько метров нужно. Я в этом совсем не разбираюсь. Опиши так, чтобы продавец сразу понял.

Ксюша недоверчиво прищурилась, словно пыталась разглядеть в нём подвох.

— А зачем тебе ткань? — спросила она, скрестив руки на груди.

— Хочу отблагодарить, — просто ответил Макс. — Мою курсовую приняли почти, осталось пару деталей доделать — и всё. Тем более мы идём вместе на бал. Не хочу, чтобы Аня комплексовала из‑за наряда. Она ведь так мечтает об этом платье…

Ксюша помолчала, разглядывая его. В глазах читалось сомнение: «А вдруг это какая-то хитрая шутка?» Но что-то в его голосе, в этой простой прямоте, заставило её смягчиться. Она шумно вздохнула, будто сдаваясь:

— Ладно, — буркнула она, вытирая руки о фартук. — Давай свой блокнот. Только потом сразу проваливай, понял?

Макс молча протянул ей блокнот с ручкой. Ксюша вздохнула, взяла их и быстро черкнула записку:

Для продавца в магазине тканей:

Нужна ткань для вечернего платья:

название: креп‑сатин; цвет: серебристый; метраж: 3 метра (с запасом на раскрой);важно: чтобы слегка блестела, но не кричаще, а благородно.

P.S. Если такого нет — пусть предложит что‑то похожее. Но без страз и пайеток!

— Всё, — она протянула блокнот Максу. — Теперь иди. И больше без фокусов! А то этим веником огрею! — Ксюша взяла в руки веник и помахала им перед носом парня.

Макс пробежал глазами записку, расплылся в довольной улыбке:

— Идеально! Ты гений описания. Спасибо, Ксюш.

Он шутливо отдал честь, перепрыгнул через осколок тарелки и быстро выскользнул из кухни.

Ксюша покачала головой, хихикнула и принялась подметать осколки, тихонько напевая:

— Берёза белая, стоит кудрявая… Берёза белая…

— …Руки дырявые! — раздался смешок со стороны двери.

Ксюша резко обернулась:

— Ты ещё не ушёл? Ах ты… чёрт!

Недолго думая, она пульнула веник в Макса. Тот ловко увернулся — веник вылетел в коридор с глухим стуком. Затем послышался смешок и тишина.

Ксюша вышла в коридор. Макса уже не было. Она подняла веник и хотела уже идти на кухню, как вышли Даша и Глаша:

— Ты чё это, расшумелась тут? На метле учишься летать? — и рассмеялись.

— Нет, учусь им убивать, — прорычала Ксюша.

Девушки сразу замолчали и быстро спрятались в свою комнату. Ксюша постояла пару секунд, потом фыркнула, покрутила веник, будто это был её верный меч, и вернулась на кухню — домывать оставшуюся посуду.

Глава 23. Пожар

Не успела Ксюша вернуться в комнату, как завыла пожарная сигнализация — резко, надрывно, будто рвала тишину на куски. Звук ударил по ушам, заставил сердце подпрыгнуть и заколотиться где‑то у самого горла.

— Да что ты будешь делать! — пробурчала Ксюша, хватаясь за виски, будто хотела удержать голову, которая вдруг стала слишком тяжёлой. — Что за день‑то сегодня!

Аня побледнела от испуга, схватилась за руку сестры так крепко, что ногти впились в кожу, и прошептала, почти не разжимая губ:

— Пошли на улицу…

Сестры вышли первыми, за ними, хмурый и будто разом постаревший на десять лет, вышел их одногруппник Дима. Он машинально поправил лямку рюкзака, хотя тот остался в комнате — привычка цепляться за что‑то привычное, когда мир вдруг съезжает с рельсов.

— А остальные что, бессмертные? — проворчала Ксюша, кутаясь в свою джинсовку, которая сейчас казалась до обидного тонкой, неспособной защитить ни от холода, ни от страха.

Аня стояла рядом, пальцы сжимались и разжимались, а в голове билась одна мысль: «Где Макс? Он же пошёл к себе в комнату на третьем этаже». Она начала беспокойно озираться, высматривая его в этой кучке перепуганных ребят, вглядываясь в каждое знакомое лицо и каждый раз вздрагивая, когда оно оказывалось не тем.

Тут показались Валерка с Валюшкой. Валерка щурился, будто не верил глазам, будто надеялся, что если присмотреться получше, то всё окажется чьей‑то дурацкой шуткой. А Валюшка прижимала к груди свою маленькую сумочку, словно она могла защитить от любой беды — от огня, от отчисления, от самого страшного, что только может случиться в общежитии в середине семестра.

А потом выбежали Даша и Глаша.

— Наконец‑то, — почему‑то сказала Глаша, будто ждала этой тревоги как праздника, и её улыбка в полутьме выглядела до странности яркой, почти хищной.

В этот момент из общежития вышла баба Зина — строгая, прямая, с тем самым взглядом, от которого даже самые отчаянные шалопаи становились тише воды. Она крепко, но не грубо держала за локоть бледного, трясущегося Илюху и вела его прочь — в сторону замка. Илюха шёл, ссутулившись, и смотрел только себе под ноги, будто боялся, что если поднимет глаза, то земля разверзнется прямо у него под ногами.

И тут из окна его комнаты вырвались языки пламени — рыжие, жадные, они лизнули раму и стекло, на секунду осветив испуганные лица. Кучка первокурсников дружно отшатнулась, кто‑то тихо вскрикнул, а Аня почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой ледяной комок, знакомый и страшный — точно такой же, как в тот день, когда они с Ксюшей оказались зажаты в горящей машине.

А потом пламя исчезло так же внезапно, как появилось. Будто его и не было. Только запах гари остался висеть в воздухе, въедаясь в волосы, в одежду, в самую память.

— Илюха что‑то натворил, — проворчала Ксюша, хмурясь, но в её голосе слышался не гнев, а отчаянное желание найти хоть какое‑то простое объяснение, за которое можно было бы уцепиться. — Опыты, поди, делал с огнём. Как бы не отчислили его…

— О, его теперь точно не отчислят, — хмыкнула Даша, будто знала какой‑то секрет, который делал весь этот ужас просто ещё одной забавной историей для вечерних посиделок.

— А вот вас могут, — захихикала Глаша, и в этом смехе было что‑то такое, отчего у Ани по спине пробежала ледяная волна.

— Вы две дыма надышались, что ли? — возмутилась Ксюша, но даже она сама слышала, как дрожит её голос, и это злило её ещё сильнее.

Валюшка тут же шагнула к ней и положила тёплую ладонь на плечо:

— Не переживай. С Илюхой всё хорошо. Никто никого не отчислит. Это просто… ну, бывает.

Аня, Дима и Валерка стояли чуть поодаль, молчали и задумчиво смотрели в окно, где только что плясало пламя. Будто пытались разглядеть в почерневшем стекле ответ