Развод с князем. Хозяйка доходного дома - Лилия Тимолаева

— Да.

— Вам доставили во время разговора.

Он протянул плотный конверт.

На этот раз на печати стояло название городского имущественного отделения.

Я вскрыла его прямо на улице.

Прочитала первые строки.

Потом вернулась к началу.

Настасья спросила:

— Что случилось?

Я не ответила.

Вернулась в контору Макара Ильича.

Он только успел сесть за стол.

— Быстро вы.

Я положила перед ним бумагу.

Он прочитал.

Сначала один лист.

Потом второй.

На третьем его брови поднялись.

— Когда он успел?

— Что именно?

Макар Ильич повернул документ ко мне.

— Князь Левшин просит назначить временное внешнее управление Верейским домом до разрешения имущественных разногласий между вами.

Я взяла лист.

— На каком основании?

— На основании того, что новая владелица, не имеющая опыта самостоятельного управления крупной доходной недвижимостью, своими действиями создает угрозу интересам жильцов и стоимости имущества.

Я перечитала формулировку.

— Очень заботливо.

— Здесь дальше.

Дальше было интереснее.

Федор перечислял мои действия.

Я отказалась от гарантированного предложения Данилы Рощина взять галерею в долгосрочную аренду.

Потратила средства на подготовку помещений.

Заключила семь соглашений, которые пришлось приостановить из-за старого договора.

Самовольно изменила назначение части хозяйственных помещений.

Заняла для собственного проживания квартиру, которую можно было сдавать.

Начала пересматривать старые соглашения с жильцами, вызвав беспокойство среди них.

И, наконец, имела историю вмешательства в управление домом еще до развода, когда подписывала экономически невыгодные уступки арендаторам.

К заявлению прилагались копии.

Я узнала подпись прежней Аксиньи.

— Он быстро собрался, — сказала я.

Макар Ильич смотрел документы.

— Не сегодня собрал.

— Почему?

— Здесь копии соглашений из центральной конторы. Не думаю, что их готовили за утро.

Я посмотрела на дату заявления.

Вчерашняя.

Еще до того, как мы нашли внутреннюю книгу.

Значит, Федор действовал не из-за резерва.

Или не только из-за него.

Возможно, Полина уже успела задать вопросы.

Возможно, ему сообщили о проверке договоров.

Возможно, он решил опередить меня.

— Что будет, если назначат управляющего?

— Вы останетесь собственницей.

— Я спрашиваю не это.

— Все крупные решения по дому будут требовать согласия назначенного управителя. Новые договоры, существенные расходы, изменение ставок, работы, использование свободных помещений.

— То есть дом будет мой, а распоряжаться им станет кто-то другой.

— Временно.

— Насколько?

— Пока суд не решит спор или пока основание для управления не отпадет.

— Месяц?

— Может быть.

— Полгода?

— Может быть.

— Год?

Он не ответил.

Мне хватило.

— Когда заседание?

— Через три дня.

Я посмотрела на него.

— Так быстро?

— Он просит обеспечительную меру. Такие вопросы рассматривают быстро.

— Можно оспорить?

— Для этого нас и вызывают.

Я снова посмотрела на бумаги Федора.

Он не стал требовать вернуть дом.

Не стал оспаривать сам развод.

Не потребовал отменить передачу собственности.

Он сделал умнее.

Попросил оставить мне право называться хозяйкой, лишив меня возможности хозяйничать.

— Что ему нужно доказать?

— Что без временного управления имуществу или интересам третьих лиц грозит существенный вред.

— А мне?

— Что вы действуете разумно и способны управлять домом самостоятельно.

Я рассмеялась.

Макар Ильич поднял брови.

— Что смешного?

— Федор говорил, что через месяц я пойму стоимость своего решения. Похоже, ждать ему надоело.

Княжеская контора ответила на требование Макара Ильича в тот же день.

Отказом.

Формально вежливым.

Очень длинным.

И совершенно бесполезным.

Они считали все документы, необходимые новому собственнику, переданными полностью. Внутренние книги княжеской конторы называли коммерческой информацией, не относящейся к моему имуществу. Сведения о движении денежных средств до даты развода также объявлялись делом прежнего владельца.

Что касается резерва, формулировка была особенно аккуратной:

«Указанные суммы являлись частью общего денежного оборота собственника и не составляли отдельного имущества доходного дома».

Макар Ильич прочитал ответ дважды.

— Ожидаемо.

— Но в их собственной книге написано иначе.

— Поэтому книгу бережем.

— А в суде она пригодится?

— В споре об управлении домом — да.

— Почему?

— Потому что Федор утверждает, что финансовые трудности объекта возникли из-за ваших действий. Мы покажем, в каком состоянии вам фактически передали хозяйство.

— И тогда суд заставит его вернуть деньги?

— Нет.

— Вы умеете испортить приятный момент.

— Зато потом мои клиенты реже разочаровываются.

Я вернулась на Верейскую ближе к вечеру.

Степан уже знал о суде.

Не от меня.

— Кто рассказал?

— Посыльный видел Савельева возле ворот.

— Посыльный рассказал Савельеву содержание судебного документа?

— Савельев умеет задавать вопросы.

— А посыльный не умеет молчать.

— Тоже верно.

Я прошла в контору.

— Что говорят в доме?

— Пока ничего хорошего.

— Конкретнее.

— Что князь хочет вернуть дом.

— Не хочет.

— Люди не разбирают формулировки.

— Придется объяснить.

— Опять во дворе?

— Нет. Пока нечего объяснять. Суд через три дня.

Степан положил передо мной ответ из городского реестра по Недолину.

Я открыла.

Договор был зарегистрирован.

Полностью.

С указанием права на всю галерею.

И дополнительное соглашение о продлении тоже.

— Значит, галерея потеряна, — сказал Степан.

— Не потеряна. Она принадлежит дому.

— Пользоваться нельзя.

— Пока действует договор Недолина.

— Еще почти четыре года.

— Знаю.

Это был неприятный удар.

Я надеялась хотя бы на ошибку в регистрации.

Не повезло.

Семь новых договоров придется прекращать.

Деньги возвращать.

Людей переселять, если удастся найти им другие помещения.

И все это Федор принесет в суд как доказательство моей некомпетентности.

— Зовите Марфу и остальных.

Степан тяжело сел.

— Сейчас?

— Чем дольше тянуть, тем хуже.

В этот раз разговор прошел спокойнее.

Не потому, что люди обрадовались.

Марфа была зла.

Переписчик потребовал вернуть деньги немедленно.

Мастер хотел знать, кто оплатит перенос его стола обратно.

Учительница сказала, что уже назначила занятия и теперь ей придется объясняться с родителями учеников.

Каждый имел право быть недовольным.

Я вернула все платежи.

Не из общей кассы дома, а из отдельно сохраненных средств, как и обещала.

Перенос вещей оплатила сама.

Троим предложила другие варианты.

Переплетчик остался в своей секции подвала, его спор вообще не касался.

Переписчику удалось отдать свободные часы во второй комнате над лавками.

Марфе я предложила использовать мою контору два вечера в неделю после окончания работы.

Она посмотрела на меня как на сумасшедшую.

— А вы где будете?

— В своей квартире.

— Вы меня пустите сюда с заказчицами?

— До тех пор, пока не