Бабник: Назад в СССР 3 - Роман Фабров

Посреди стола в гранёном стакане болтались две алюминиевые ложки с клеймом «ЗиЛ» — наверняка потихоньку принесённые её родительницей из заводской столовой. В это время подобные мелочи встречались сплошь и рядом, оставаясь, так сказать, обычным делом для простого советского труженика.

Допив чай, я покосился на часы. Стрелки неумолимо подбирались к шести, пора было уходить, но неожиданно в замке повернулся ключ.

Дверь открылась, звякнула связка ключей, и на пороге появилась мать девушки.

Это была уже немолодая женщина с усталым, немного осунувшимся лицом: ранние морщины резко пролегали вокруг глаз и губ — след тяжёлой работы и беспросветного одиночества. Тёмные волосы, тронутые сединой, небрежно прятались под простым шерстяным платком. На ней было поношенное драповое пальто, из-под которого выглядывало серое простенькое платье. В руках она держала сетку-авоську — в ней лежали батон, пакет молока и что-то ещё, завернутое в грубую бумагу.

Паниковать сейчас не было смысла. Да я бы, если честно, не стал. Ну пришла её мать — и что дальше? В голове нарисовалась картина, как я начинаю метаться по квартире, прятаться по шкафам и за занавесками. Какая глупость, — усмехнулся я. Удел трусливых идиотов. Секунду подумав, я решил действовать по-другому: как-никак я не простой школьник, а фигура почти официальная. Так что сейчас мне надо было сыграть роль идейного, образцово-показательного комсомольского лидера.

Выйдя из кухни в прихожую, я нацепил самую искреннюю, открытую улыбку и уверенно пошёл в атаку, пока Танькина родительница не успела включить режим строгой матери:

— Здравствуйте! — произнёс я твёрдо. — Простите, что без приглашения. Меня зовут Алексей Гаранин, я школьный комсорг. Вот, зашёл к Татьяне по общественным комсомольским делам, чтобы более предметно обсудить план мероприятий на следующую четверть.

Танька выскользнула с кухни следом за мной, уже успев застегнуть все пуговицы на своём халатике. Она словно китайский болванчик кивала в такт моим словам, пряча порозовевшие щёки, и выглядела одновременно виноватой и благодарной.

— Анна Петровна, — представилась женщина, протянув мне руку, и сделала страшные глаза на Татьяну, намекая ей, видимо, на то, в каком виде она тут щеголяет с голыми коленками перед представителем… ну, в общем, вы поняли. Девушка окончательно смутилась и юркнула в свою комнату.

Понимая, что это ещё не всё и сейчас мне нужно расположить к себе эту женщину, я подхватил из её усталых рук авоську и помог снять пальто. Женщина благодарно кивнула — видимо, за ней так много лет никто не ухаживал, от чего, как мне показалось, она прониклась ко мне неким доверием.

А идея с комсомолом и впрямь оказалась неплохой. Пока Анна Петровна разувалась и устало проходила на кухню, в голове у меня стремительно складывался чёткий план. Татьяна Коровкина тоже ведь комсомолка — так почему бы официально не привлечь её к общественной работе? Пусть у неё тоже дел будет по горло: тогда её мать сразу поймёт, что я не обманываю её. Да и держать ревнивую девчонку поближе к себе, да ещё под крылом комсомола, — самый верный вариант. Под присмотром актива она точно не учудит ничего лишнего и не устроит мне очередной сюрприз вроде утренней сцены в коридоре школы. Приставлю её к Мишке, пусть помогает ему в культурно-массовых мероприятиях. Ну а что, не всё же мне тащить на своём горбу. Плох тот руководитель, что не умеет правильно делегировать свои полномочия.

В этот момент из комнаты вышла Татьяна. Она уже переоделась в совершенно невзрачный халат, который доходил ей буквально до щиколоток.

Анна Петровна, раздевшись, прошла на кухню и устало опустилась на табурет. Обвела меня усталым взглядом, и её суровый, натруженный взор постепенно смягчился. В семидесятые годы комсомольские дела были чем-то святым и понятным каждому советскому человеку — надёжным, почти неприкосновенным оправданием.

— Комсорг, значит… — глухо выдохнула она, пока дочь складывала продукты в холодильник. — Ну, это дело хорошее, нужное.

— Дочь! — громко позвала она Татьяну. — А чего это ты как не хозяйка одной водой угощаешь гостя? Или тебе что, жалко?

— Ну, мам… — протянула недовольно девушка. — Опять ты начинаешь?

— Что значит «начинаешь»? — строго спросила её мать. — Разве я тебя такому учила? У нас гости в доме, а ей, видите ли, тяжело накормить человека.

Танька смутилась, её щёки снова покраснели.

— Ну-ка тащи сюда сыр, колбаску, сделай нам с Алексеем бутерброды, да и чайку нам с гостем плесни погорячее. А то вымахала вон какая кобыла, а соображалка не работает. Ты давай ещё пообижайся мне. Сказано — ставь на стол, а пока я послушаю Алексея, чем ты там в этой их комсомолии заниматься будешь.

Разговор на кухне плавно перетёк в спокойное, официальное русло. Я уверенно расписал Анне Петровне, какие важные задачи Райком ставит перед школьным активом и как сильно нам поможет исполнительность её дочери. Я, конечно, нёс несусветную чушь, но женщина слушала меня внимательно, не перебивая, устало прихлёбывая обжигающий чай. На её осунувшемся лице читалось явное облегчение: комсомольские дела в семидесятые годы были лучшей гарантией того, что ребёнок занят правильным делом, а не шляется по подворотням. Танька сидела тише воды, ниже травы, преданно заглядывая мне в рот и окончательно смирившись с ролью моей новой верной помощницы.

Когда я закончил свою речь, мать Татьяны неожиданно поинтересовалась:

— Это, конечно, всё звучит красиво, но чем конкретно будет заниматься моя дочь?

Этим вопросом она поставила меня в тупик. Я на секунду задумался и начал импровизировать.

— Знаете, Анна Петровна, — не давая ей усомниться в своих словах, я держал маску спокойствия на своей физиономии. — Ближе к Новому году мы хотели провести конкурс. Называется он «А ну-ка, девушки!». Моя помощница как-то видела его по телевизору и предложила провести его в нашей школе. Сначала я хотел Татьяне предложить поучаствовать в нём. Она девушка видная, но потом меня посетила ещё более удачная мысль. Хочу предложить ей место ведущей этого конкурса. Ну а что? Дочь ваша выглядит на все сто, так сказать, гламурно, — продолжил я.

— Как? — переспросила женщина, отставив в сторону чашку с кипятком.

— Ну… — я попытался подобрать словечки, которые были в обиходе в это время, одновременно коря себя за длинный язык. — В общем, ваша дочь обладает редким даром: когда человек что в жизни, что на фотокарточках получается всегда с выгодной стороны. Если сказать по-простому — она яркая личность. И вот именно поэтому я и хотел сегодня поговорить с ней на эту тему.

Анна Петровна довольно хмыкнула. Нет, конечно, она и без меня знала, что её