Развод по приказу. Измена по любви - Виолетта Весна

А я больше не была ею.

На кухне тихо звякнула кружка. Ренат, наверное, искал воду или чай. Осторожно, будто боялся потревожить чужую боль.

Я сложила письмо, убрала его обратно в конверт и поднялась.

В дверях кухни остановилась.

— Владислав пишет, что Никита умер не случайно.

Ренат повернулся ко мне.

— Он дал доказательство?

— Нет.

— Тогда это предупреждение.

— Или приманка.

Он кивнул.

— Да.

Я положила конверт на стол рядом с флешкой.

— Значит, утром мы узнаем, кто оформил смерть Никиты как несчастный случай.

— Утром будет поздно.

Я посмотрела на него.

— Почему?

Ренат развернул ноутбук ко мне.

Пока я читала письмо, он открыл текстовый файл с флешки.

На экране была строка, набранная Никитой:

«Если со мной что-то случится, ищите не приказ. Ищите женщину, которая передала им мой маршрут».

Ниже стояло имя.

Лариса.

Моя администратор.

Та самая, которую я знала пять лет и только что защищала по привычке.

ГЛАВА 5. Чужая охрана

Я не спала.

Не потому, что не хотела. Тело давно требовало отключиться: глаза резало, виски тянуло, руки казались чужими после ночи, холода, побега через окно и разговоров, которые ломали привычную картину мира. Но стоило закрыть глаза, я снова слышала запись.

Треск связи.

Голос Никиты.

«Поздно. Мы уже внутри».

Я сидела на кухне чужой квартиры, укрывшись серым свитером из сумки Владислава, и смотрела на экран ноутбука. Там все еще было открыто имя Ларисы.

Лариса Невская.

Администратор центра. Пять лет рядом. Женщина, которая знала расписание лучше всех специалистов, приносила мне кофе перед тяжелыми консультациями, ругалась на курьеров, если те шумели у кабинетов, и однажды сидела со мной до вечера, когда у меня сорвалась пациентка после попытки суицида.

Я помнила ее руки. Маленькие, с аккуратным маникюром. Помнила, как она говорила: «Тая, ты хоть ешь иногда, а то скоро людей спасать будет некому».

И теперь Никита написал ее имя.

Ренат стоял у окна с телефоном в руке. Говорил тихо, почти беззвучно, но я все равно ловила отдельные слова: «проверить смену», «не поднимать шум», «без запроса в общую базу».

Он закончил разговор и повернулся.

— Есть кофе?

— Это вопрос ко мне?

— Вы ближе к кухонным шкафам.

Я открыла верхний шкаф. Внутри стояла банка растворимого кофе, сахар, два пакетика черного чая и коробка с овсянкой.

— Есть нечто, что когда-то мечтало стать кофе.

— Подойдет.

— Вы во всех кризисах такой неприхотливый?

— Нет. В некоторых я капризнее.

Я достала две кружки. Одну поставила перед ним, вторую оставила себе. Ренат взял чайник, налил воду, будто уже много раз был в этой квартире. Может, и был. Служебное жилье редко принадлежало кому-то одному. В нем накапливались чужие ночи, чужая усталость, чужие решения, принятые за маленькими кухонными столами.

— Что с Ларисой? — спросила я.

— Ее телефон выключен.

— Может, спит.

— В шесть утра?

— Нормальные люди иногда спят в шесть утра.

— Нормальные люди не попадают в посмертные записки свидетелей по делу о гибели группы.

Я опустила взгляд.

Он был прав. Но правота не делала Ларису чужой быстрее.

— У нее сын, — сказала я. — Студент. Она одна его растила. Если на нее давили…

— Будем выяснять.

— Вы уже решили, что она виновата.

Ренат поставил передо мной кружку.

— Я решил, что ее нужно найти раньше тех, кто убирает свидетелей.

Эти слова ударили холоднее кофе.

Свидетелей.

Никита был свидетелем. Теперь Лариса могла быть свидетелем. И я.

Телефон завибрировал на столе.

Не мой. Рената.

Он посмотрел на экран, и лицо у него стало жестче.

— Рахманов.

— Ваш начальник?

— Да.

— Берите.

Он принял вызов, но громкую связь не включил.

— Сарматов.

Я не слышала второго голоса, но видела, как Ренат меняется. Не резко. У него вообще все происходило не резко. Просто в нем по одной исчезали человеческие детали: усталость у глаз, короткая мягкость после ночной аптеки, та самая почти улыбка. Оставался майор.