Развод по приказу. Измена по любви - Виолетта Весна

В комнате стало так тихо, что я слышала, как в трубке шуршит ее дыхание.

— Комиссия в десять? — спросила я.

— Да.

— Я буду.

Ренат резко поднял глаза.

— Таисия…

Я накрыла микрофон ладонью.

— Ее заставили. Сын пропал.

Он выругался тихо. Без злости на меня. Скорее на то, как быстро чужой план захлопывал вокруг нас двери.

Я вернулась к звонку.

— Лидия Марковна, ничего не подписывайте до моего приезда. И не оставайтесь с Горицким наедине.

— Вы не понимаете, кто он.

— Уже начинаю.

Я отключилась.

Ренат смотрел на меня так, будто одновременно хотел спорить и уже понимал, что бесполезно.

— Нет, — сказал он.

— Я еще ничего не предложила.

— Вы предложили лицом.

— У меня настолько выразительное лицо?

— Когда собираетесь сделать опасную глупость, да.

— Это не глупость. Комиссия будет искать меня. Горицкий будет там. Лидия Марковна испугана. Лариса исчезла, потому что у нее взяли сына. Если мы не поедем, потеряем сразу три нитки.

— Если поедем без подготовки, потеряем вас.

— Тогда подготовьтесь.

Он встал и прошелся по кухне. В маленьком помещении два шага туда, два обратно. Слишком мало пространства для человека, которому нужно принять неудобное решение.

— Горицкий не приедет просто поговорить, — сказал он. — Ему нужно зафиксировать вашу неадекватность. Сорвать вас. Спровоцировать. Записать. Получить подпись. Или повод для задержания.

— Значит, я не сорвусь.

— Это не вопрос силы воли.

— А чего?

— Он будет бить туда, где больно. По разводу. По вашей связи с Аксеновым. По Никите. По тому, что вы психолог и нарушили границы. Может, скажет, что Селиван покончил с собой из-за вашей ошибки.

Я стиснула пальцы.

Ренат увидел.

— Вот поэтому.

— Нет, — сказала я медленно. — Именно поэтому я поеду.

— Таисия.

— Я всю ночь слышу, что кто-то хочет решать, где мне быть, с кем говорить, что подписывать, кому доверять. Сначала Владислав. Потом Горицкий. Теперь вы. Я понимаю риск. Но если я сейчас спрячусь, они сами напишут мою роль. И я опять буду женщиной, с которой все случилось, пока мужчины действовали.

Он молчал.

Я тоже замолчала.

Не потому, что закончились слова. Потому что впервые за утро мне важно было, чтобы он не просто уступил. Чтобы понял.

— Я не прошу вас вести меня за руку, — сказала я тише. — Я прошу помочь мне войти туда не одной.

Это попало.

Я увидела по его лицу.

Ренат медленно выдохнул.

— Хорошо.

— Правда?

— Да. Но по моим условиям.

— По нашим.

Он посмотрел на меня.

— По нашим, — согласился он.

Мы собирались двадцать минут.

Ренат связался с Рахмановым. Потом с Миланой. Я слышала в трубке ее голос, резкий и злой. Она обещала быть у центра к десяти без пяти и говорила так, будто уже мысленно судилась со всеми сразу.

Я переоделась в джинсы, темную водолазку и тот самый серый свитер. Умылась холодной водой. Посмотрела в зеркало над раковиной.

Женщина в отражении выглядела уставшей. Слишком бледной. С темными кругами под глазами и с волосами, которые я собрала в низкий хвост просто чтобы не мешали. Не генеральская жена. Не эффектная героиня чужого скандала.

Я.

И этого должно было хватить.

Когда я вышла, Ренат стоял в прихожей с моим пальто.

— Вы сможете уйти в любой момент, — сказал он. — Если я скажу «вода», вы прекращаете разговор и выходите.

— Пароль?

— Да.

— Почему вода?

— Первое, что пришло в голову.

— Надо было выбрать что-то менее бытовое. Например, «катастрофа».

— Если я скажу «катастрофа», вы начнете спорить.

— Справедливо.

Он помог мне надеть пальто. Движение было почти незаметным, без интимности. И все равно я почувствовала его руки у своих плеч.

Не как власть.

Как присутствие.

Мне стало страшно уже не только из-за Горицкого.

Мы приехали к центру ровно в десять без семь.

На этот раз Ренат остановился у главного входа. Не прятался. Не искал обходных путей. Машина была другой, служебной, с чистыми номерами и человеком Рахманова за рулем. У входа стояли двое мужчин в темных пальто.