Развод по приказу. Измена по любви - Виолетта Весна

Но я знала, что делаю.

Горицкий тоже решил, что знает.

— Значит, мы согласны.

— Нет. Мы согласны только с тем, что травма может искажать восприятие. Но она не создает техническую подмену канала связи.

Первый раз за весь разговор его глаза стали холодными.

Очень быстро. Почти неуловимо.

— Вы специалист по связи?

— Нет. Но я умею отличать страх от заученной лжи.

— На что вы намекаете?

Я посмотрела на Лидию Марковну.

Она сидела неподвижно, опустив руки на колени. На правой руке дрожал палец.

— Я не намекаю. Я спрашиваю. Где Лариса Невская?

Горицкий откинулся на спинку кресла.

— Уволилась.

— Ее сын исчез вчера вечером.

Лидия Марковна закрыла глаза.

Юрист управления резко поднял голову.

Горицкий не изменился.

— У вас странная привычка связывать не связанные вещи.

— У вас странная привычка оказываться рядом с людьми, которые потом исчезают.

Милана тихо выдохнула. Ренат за моей спиной сделал едва заметный шаг ближе.

Горицкий улыбнулся.

— Вы понимаете, что сейчас говорите с заместителем главы ведомства?

— Да.

— И все равно позволяете себе такие формулировки?

— Я долго была женой генерала. Звания меня впечатляют меньше, чем поступки.

Вот теперь он перестал улыбаться.

Комната стала другой.

Не громче, не темнее. Просто маски на секунду сдвинулись.

— Таисия Владиславовна, — сказал Горицкий, — я пытался вести разговор мягко. Но вы, видимо, предпочитаете прямоту. Ваше поведение за последние сутки вызывает серьезные вопросы. Вы подписали развод с генералом Аксеновым, после чего оказались ночью с майором Сарматовым в опечатанном здании, где пропали материалы, связанные с умершим пациентом. Ваша профессиональная позиция скомпрометирована. Ваша личная мотивация очевидна. Обиженная жена, ведомственная интрига, попытка ударить по бывшему мужу через трагедию.

Каждое слово было рассчитано.

Не на истину. На протокол.

Я почувствовала, как внутри поднимается жар. Хотелось ответить резко. Сказать, что он мерзавец. Что Никита умер не случайно. Что Ларису заставили. Что Владислав хотя бы в письме признал: здесь не несчастный случай.

Но если я сорвусь, он получит именно то, за чем пришел.

Ренат тихо сказал за моей спиной:

— Вода.

Я вдохнула.

Один раз.

Второй.

Горицкий услышал слово и посмотрел на майора.

— Трогательно. У вас уже свои сигналы?

— Да, — сказала я. — Это называется поддержка. Не всем знакомо.

Милана едва заметно прикрыла глаза, но не остановила.

Я повернулась к Горицкому.

— Лев Аркадьевич, я не буду подписывать объяснение о нестабильности Никиты Селивана. Не буду подтверждать, что он искажал реальность. Не буду называть его смерть случайной, пока не увижу материалы проверки. И не буду молчать о пропаже сына Ларисы Невской.

— Вы не в том положении, чтобы ставить условия.

— Ошибаетесь. Я именно в том положении.

— В каком же?

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— В положении человека, которому уже нечего терять из того, чем вы привыкли пугать.

Это было не совсем правдой.

Мне было что терять. Работу. Репутацию. Остатки спокойствия. Может, свободу.

Но иногда смелость начинается не там, где страха нет, а там, где ты перестаешь отдавать ему право говорить первым.

Дверь конференц-зала открылась.

Все обернулись.

На пороге стоял Владислав.

В форме.

Не в домашней темной рубашке, не в мокром пальто из ночного подъезда. Генерал Аксенов. Собранный, жесткий, официальный. На лице ни следа бессонной ночи, кроме темной ссадины на скуле. Рядом с ним была женщина в темно-синем костюме.

Агата Веренич.

Та самая, чей звонок я видела вчера вечером.

Боль дернулась привычно. Уже слабее, но все еще живая.

Владислав оглядел комнату. Задержал взгляд на мне. Потом на Ренате. Потом посмотрел на Горицкого.

— Комиссия окончена.

Горицкий медленно поднялся.

— На каком основании?

Агата положила на стол папку.

— На основании распоряжения о передаче материалов в независимую проверку. И на основании того, что у нас есть заявление Ларисы Невской.

Я резко повернулась.

— Она жива?

Агата посмотрела на меня.

Вблизи она была не ледяной красавицей из ведомственных приемов, а усталой женщиной с резким взглядом и серыми тенями под глазами.

— Да. И ее сын тоже. Пока в безопасности.