Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

– Но что будет с вами, леди? – спросил поэт.

– И с Генриеттой?! – подхватил Макэвой.

Миссис Рассекс ответила, что её муж, при всех его угрозах, в худшем случае побьёт их, а они уже много раз получали такую трёпку.

– Это расчудесно, если вам нравится порка, – резко сказал ирландец, – но Генриетту этот дьявол и пальцем не тронет! Если понадобится, я вывезу её из графства!

– Моя дочь может остаться или уйти, как ей будет угодно, – заявила миссис Рассекс.

Мэри Мангаммори окинула взглядом безмозглого мельника и покачала головой.

– Не понимаю тебя, Роксанна! Я была готова поклясться, что ты возликуешь, когда этот скот издохнет, как обрадуется и каждый бедолага в Чёрч-Крике! Ведь ты же не из тех полоумных, что воспламеняются от порки? Или, быть может, у тебя такая добрая душа, что и раненую гадюку пожалеешь?

Миссис Рассекс раздражённо отмахнулась от подруги.

– Мэри, я ненавижу его. Он отвратителен и жесток, второго такого нет. Гарри превратил в пытку и мою жизнь, и жизнь бедной Генриетты. Я вышла за него, отлично зная, что так будет, и Бог должным образом покарал меня за тот грех, но не мне прекращать наказание.

Эбенезер был тронут её речью, однако, рискуя нанести оскорбление, всё же дерзнул напомнить, что в прошлом она не упускала случая изменять.

– Что это доказывает, кроме того, что смертные порой сбиваются со стези святых? – Сухо вопросила миссис Рассекс. – Да, я с удовольствием обманывала его; правда и то, что обрадовалась, когда он упал (хотя не для того взялась за рычаг), и возликую втрое сильнее, когда увижу Гарри в могиле. Но никогда его туда не отправлю и никому не позволю это сделать.

Мэри фыркнула.

– Святые угодники, кого я слышу – Рокси Рассекс или Марию Магдалину? Если в тебе осталась хоть капля любви к остальному человечеству, то не выхаживай этого подлеца.

Однако миссис Рассекс упёрлась и велела Генриетте – теперь уже прилично одетой и спущенной с чердака – помочь ей перенести по-прежнему находящегося в беспамятстве мельника в его покои. Девушка неуверенно посмотрела на Макэвоя, чей взгляд бросал ей вызов, и отказалась подчиниться.

– Матушка, умоляю простить меня, но я и пальцем ради него не пошевелю. Надеюсь, он умрёт.

Мать нахмурилась только на миг; подумав, она улыбнулась и заявила, что если Генриетта намерена «перейти под опеку» мистера Макэвоя, то пусть они уедут немедленно с её благословения и сделают это до того, как Рассекс вернётся в чувства. Затем, к удивлению Эбенезера и ирландца, она добавила что-то на беглом приглушенном французском, из чего поэт уловил лишь словосочетание dispense de bans[377] и наречие bientôt[378]. Генриетта зарделась, словно девственница. Сперва на более понятном французском она ответила, что хотя у неё есть основания верить, будто Макэвой действительно восхищается ею à la point de fiançailles[379], девушка не собирается становиться его возлюбленной, пока не выяснит обстоятельства и положение кавалера в жизни.

– На данный же момент, – продолжила она по-английски, – я останусь с тобой и разделю твои невзгоды, и будь я проклята, если приближу их!

– Славно сказано! – поаплодировала Мэри. – Как и я, Рокси.

– И я, – присоединился Макэвой, – в равной мере не сбегу, словно мышь, пока не проснулся кот. Я встану на страже у его комнаты с этой вот саблей, если вы мне позволите – или на границе того леса, если нет. А час, когда он коснётся своей свирепой рукой Генриетты, станет последним в его жизни, если не в моей.

– Мне не снести его в одиночку, – моляще обратилась к Эбенезеру миссис Рассекс. – Помогите же, сэр.

Чувствуя себя отчасти ответственным за состояние мельника, поэт согласился. Короткий разговор на французском странным образом взбудоражил его, а потому он едва ли слышал протесты остальных, пока Мэри, когда все вышли из мельницы, не обронила:

– Рокси, откуда взялась эта милая забота о здоровье дьявола? Было время, когда ты охотно оставила его на растерзание.

– Тогда-то и получила урок, – ответила миссис Рассекс, – иначе бы никогда не стала его выкупать. Если б Гарри бросили акулам, то и я, пожалуй, свела бы счёты с жизнью.

Между мельницей и постоялым двором собрались селяне, желавшие узнать исход битвы; при виде поверженного деспота они возликовали, и миссис Рассекс отрядила Мэри предупредить их, что радость может оказаться преждевременной. Остальные вошли в дом; Генриетта и Макэвой остались в гостиной, а мельничиха и поэт снесли ношу в хозяйскую спальню. Гарри не проявлял ни малейших признаков восстановления, даже когда жена принялась промывать и бинтовать его рану.

– Перевяжу голову и приведу врача, – вздохнула она. – Выживет – так выживет, умрёт – так умрёт. В любом случае я перед вами в долгу за потворство моим желаниям. – Роксанна сделала паузу, заметив отрешённое выражение лица Эбенезера. – Что-то не так, сэр?

– Всего-навсего любопытство, – ответил он. – Коль скоро вы, дорогая леди, вообразили, будто в долгу передо мной, прошу вернуть его, дозволив мне один дерзкий вопрос: не доводилось ли вам с дочерью попадать в плен к пирату по имени Томас Паунд?

Ответ стал ясен по тревоге женщины. Она по-новому взглянула на поэта и подивилась, как бы говоря сама с собой:

– Да, и почему я не сообразила раньше? Ваша потрёпанная одежда и рассказ о кораблекрушении… Но вы же схватили нас почти шесть лет назад между Джеймстауном и Сент-Мэри, как можете помнить?

– Нет, мадам, я не пират и никогда им не был, – рассмеялся Эбенезер. – В противном случае, вряд ли остался бы девственником, согласитесь?

Миссис Рассекс залилась краской.

– Однако о нашем позоре, конечно же, вряд ли судачат в Англии, а вы не уроженец Провинции. Откуда тогда вам известно?

– История разошлась шире, чем вам кажется, – поддразнил поэт. – Клянусь, я услышал её от моего наставника в карете на пути в Плимут.

– Нет, сэр, не позорьте меня ещё пуще! Говорите правду!

Эбенезер заверил её, что именно это и делает.

– Мой наставник – странный и жуткий человек, который чувствовал себя в равной степени дома у Томаса Паунда на корме и в кабинете Исаака Ньютона; по сей день я не знаю, кто он по призванию – злодей или философ. Именно в поисках этого человека, а также его брата-дикаря я прибыл сюда по причинам столь важным, что содрогаюсь назвать их, и по делу столь неотложному – ах, ладно, вы скоро сами оцените, когда объясню. Этому человеку, дорогая леди, вы однажды сослужили