Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

Эбенезер покачал головой.

– Вот истинное благородство, а отвержение делает его милосердным! И здесь парадокс, ибо то самое милосердие, которое придаёт мне отваги выразить решимость, одновременно наносит ей почти смертельный удар!

– К делу, я жажду простого рассказа, а не лести.

Заверенный таким образом, поэт сказал, что хотя одарить её здесь и сейчас последней крохой его девственности было бы как привилегией, так и радостью, он порешил отказать себе в удовольствии, которое, каким бы ни было грандиозным, будет лишено подобающей значимости.

– Когда я впервые вошёл в списки Жизни, – молвил он, – девственность была шёлковым знаменем, коим я размахивал – ярким и только что сшитым. Сейчас оно истрёпано штормами и изорвано в сражениях до такой степени, что даже сам знаменосец может принять его за половую тряпку. Тем не менее стяг остаётся стягом, и он заслужил сию последнюю славу знамён: коль скоро я должен его потерять, я не брошу тот в пути, а с честью сдам на поле брани.

Сам оратор не испытал неудовольствия от этого образа, который счёл приемлемо лишённым оскорбительности, равно как прозрачным и душевным. Однако Эбенезер так и не узнал, разделила ли жена мельника его одобрительное мнение, ибо едва поэт собрался спросить об этом, как она с белым лицом вскочила с кушетки, мигом прежде услышав топот бегущих по дорожке ног.

– Молите Бога, чтобы он пощадил вас в день этой сдачи, – сказала миссис Рассекс надломленным от испуга голосом. – У двери мой муж!

Глава 14. Мельничиха впадает в забытьё дважды, сам мельник – единожды, и ни разу – поэт, уподобляющий жизнь бесстыдному драматургу

Испуг миссис Рассекс, шедший вразрез с её характером, породил в Эбенезере такой ужас, что при виде мельника, мчавшегося с воздетой саблей, он едва не претерпел то же самое несчастье, что случилось в Плимуте в «Короле морей».

– Пощады, дорогой! – вскричала миссис Рассекс, бросаясь к мужу. – Что стряслось?!

– Отойди, а то снесу твою блядскую башку вместе с евонной!

Мельник попытался оттолкнуть её, чтобы добраться до съёжившегося поэта, но жена прилепилась к нему, как лоза к дубу, и он смог лишь заковылять через гостиную.

– Стой, Гарри, ты ошибаешься! – увещевала она. – Что у тебя за подозрения?! Пусть Бог поразит меня насмерть, если между мной и этим человеком что-то было!

– Не Бог, а я! – проревел мельник. – Инспектор он или нет, а вина чётко написана на его безобразной роже!

– Господь свидетель, сэр! – взмолился поэт. – Мы с мадам Рассекс просто беседовали! – Но сколь бы правдивыми не были эти слова, лицо и правда опровергало их. Мельник замахнулся, Эбенезер отскочил.

– Стой смирно, чёрт тебя побери!

Рассекс помедлил, чтобы тылом свободной кисти засветить жене оплеуху, от которой та издала вопль и рухнула на пол.

– Теперь поглядим на твои срамные потроха!

Поэт силился удерживать стол между собой и расчленением.

– Отпусти его! – завизжала миссис Рассекс. – Ищи другого, пока тот не отымел Генриетту!

Несомненно, эти слова спасли Эбенезера, поскольку Гарри перевернул стол одной рукой и загнал его в угол, но упоминание дочери, о которой мельник, очевидно, запамятовал, чуть не свело Рассекса с ума от ярости. Он ринулся к жене, и Эбенезер не сомневался, что ту ждёт участь, коей ему самому удалось пока избежать.

– Негодяй уволок её в лес, – быстро проговорила мельничиха, – и поклялся убить, если сэр Бенджамин или я хоть слово вякнем!

Как раненый вепрь при запахе обидчика, бугай издал нечто вроде визга или хрюка, после чего бросился вон.

– Быстро на мельницу! – крикнула поэту миссис Рассекс. – Велим Генриетте бежать в лес, где мы с Гарри её найдём, а вы с другом спрячьтесь в фургоне Мэри!

Эбенезер вскочил, чтобы следовать указаниям, но едва они вышли за дверь – на считанные секунды позже мельника – как сразу увидели, что план провалился. Запыхавшаяся Мэри Мангаммори, ведя найденную Афродиту, вбежала во двор как раз тогда, когда Гарри выбежал. Одновременно, хотя поэту не было видно с крыльца, не то Макэвой, не то Генриетта или оба вместе выглянули на улицу, дабы выяснить, откуда шум. Хотя Рассекс и устремился к лесу, Мэри, ничего не знавшая про обман, бросила повод лошади и со всех ног помчалась к ним с криками: «Назад! Сэр Гарри идёт!» – так что он круто развернулся и затопотал следом. С мельницы донёсся крик, который подхватила миссис Рассекс – немного пробежав, будто желая перехватить мужа, она упала, то ли споткнувшись, то ли лишившись чувств.

Эбенезер обнаружил, что тоже мчится, но без понятия, куда и зачем. Он всё ещё находился ближе ко входу на мельницу, чем Гарри, и мог бы, конечно, поставить заслон, но без оружия такой шаг представлялся как самоубийственным, так и бесполезным. Не престало ему и просто стоять или спасаться бегством, покуда Макэвоя, а может быть и девушку, будут убивать. Поэтому поэт затрусил без всякой цели по двору, а когда Рассекс, не взглянув, пронёсся мимо, развернулся и последовал за ним на безопасной дистанции в десять ярдов.

Тем временем Мэри исчезла, но едва Гарри влетел на мельницу (мгновенно вызвав новые вопли Генриетты), она в крайне растрёпанных чувствах выкатилась из-за угла.

– Святая кровь, мистер Кук, я сделала всё, что могла, но чем дальше мы уходили, тем сильнее он ревновал, пока не поклялся, что больше и шагу не ступит даже ради короля! Нет, сэр, не входите, поберегите жизнь! Ах, Господи, вон Рокси лежит, убиенная!

Мэри поспешила к упавшей миссис Рассекс, которую сочла зарезанной, а Эбенезер, игнорируя совет, быстро вошёл на мельницу. Гарри уже поднимался по лестнице, ведшей к переходному мостику и зерновой воронке; Макэвой карабкался по ступеням другой, которая вела от воронки на чердак; на краю чердака маячила очаровательная Генриетта, изобличаемая нижней юбкой, в которой она стояла и кричала.

– Ха! Дальше не убежите! – рявкнул с платформы мельник, и Эбенезер понял, что любовники в западне.

– Бросай лестницу! – крикнул он Макэвою.

Ирландец услышал и скакнул, чтобы последовать совету, как только Рассекс начал взбираться. Лестница не была ни привязана, ни прибита, её стойки держались, будучи зажатыми меж двух выступавших половых балок чердака – слишком прочно, чтобы Макэвой из его положения выбил те рукой. Мельник с трудом поднялся на вторую ступень, третью, четвёртую, держа в руке саблю и следя за стараниями жертвы.

Эбенезер, уже стоя на платформе и обмирая, наблюдал.

– Сбрось что-нибудь, Джон! Сбей