Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

élan[374], чем прежде. Одновременно миссис Рассекс подошла к Эбенезеру со словами: «Мы в высшей степени рады иметь такую честь, сэр Бенджамин», – так что ему пришлось, хотел он того или нет, сделать то же самое, а потом ещё раз с пепельновласой дочерью, которая, недвусмысленно глядя, приблизилась следом, всё ещё пунцовая от поцелуя Макэвоя, тогда как мельник взирал на это в беспомощном оцепенении.

Мэри Мангаммори просияла.

– Я буду на постоялом дворе, если понадоблюсь, – крикнула она.

– Тогда прямо сейчас заводи лошадь в стойло и плати мне за день авансом, – сварливо сказал сэр Гарри.

Она сделала, как велено, и удалилась, но не раньше, чем – Эбенезер обратил внимание – переглянулась с миссис Рассекс. Когда мельник принялся похваляться перед Макэвоем – мол, берёт за стойловое содержание всех лошадей в Чёрч-Крике подённую плату, если те стоят больше полудня – миссис Рассекс взглянула на Мэри, будто спрашивая: «Неужто этот наглый юнец обманул мужа?» – и далее: «Смею ли я верить, что его намерения таковы, какими кажутся?» Мэри в ответ подмигнула так энергично и похабно, что поэт покрылся мурашками от предчувствия.

Глава 13. Его Величества провинциальные инспекторы мельниц ветровых и водяных, преследуя разные цели, по разным случаям обращаются к аллегории

Макэвой выразил желание ознакомиться с работой мельницы, объяснив, что хотя только Богу известно, сколько таковых он повидал за последние недели, его друг сэр Бенджамин, выросший в Лондоне, может счесть это устройство занятным.

– Да, в самом деле, молодые господа, – согласился Рассекс. – С удовольствием покажу! Роксанна и Генриетта, ступайте же прочь, я проведу джентльменов по мельнице.

– О, прошу вас, отец, – возразила дочь, – нам будет весело пойти с вами! Матушка, ведь мы не боимся взбираться с джентльменами по лестницам?

– Нет, побери меня чёрт! – выкрикнул Рассекс. – Проваливайте, пока не вытянул вас поперёк…

– Ни слова больше, – твёрдо сказал Макэвой. – Не кажется ли вам, что благородную леди отличает стремление порою ввязываться в маленькие авантюры? Мисс Генриетта, вот моя рука, и будьте любезны.

Девушка тотчас подхватила его под руку, а миссис Рассекс – Эбенезера, и всякие дальнейшие протесты мельника были пресечены прицельными расспросами Макэвоя о предприятии.

– И как же это джентльмен унижается до помола? – пожелал знать тот, когда они вошли в здание.

– Ах, сэр… – Рассекс неловко рассмеялся. – Как говорила Мэри… я имею в виду, мисс Мангаммори… можно сказать, я держу мельницу только ради забавы, да. Вы правы, это ниже моего положения, но у меня нет сомнений, что мужчине надобно чем-то заполнить время.

– Гм.

Эбенезер, шагая позади, заметил, как Макэвой бойко приобнял Генриетту рукой, противоположной Рассексу, и шаловливо ткнул девицу в бок. Поэт побледнел, но Роксанна, которая видела жест столь же ясно, как он, лишь сжала его плечо и улыбнулась. Что касается самой Генриетты, то та в ответ на выходку кавалера продемонстрировала удивление, но ни тени негодования; когда же Макэвой повторил, одновременно спросив мельника, почему, коль скоро труд этот – из разряда развлечений, он извлекает из него столь высокий доход, девица с трудом сдержала веселье. Она перехватила его руку; ирландец мгновенно и откровенно пощекотал ей ладонь, а миссис Рассекс вместо того, чтобы излить, как ждал поэт, гнев на соблазнителя, вздохнула и впилась ногтями в сгиб Эбенезерова локтя.

– Постойте, – сказал Макэвой, прервав объяснение мельника, рассказывавшего, будто доход направляется на общие улучшения – гостиницу, например, и табачный склад, который он сооружает близ бухты чуть далее. – У меня, с вашего позволения, срочный вопрос личного характера.

С коварным выражением ирландец громко прошептал в ухо Рассекса, что остро желает знать, включают ли улучшения отхожее место, и если да, то где возможно его торопливо найти.

– Боже правый, да как же, там сзади, сэр, – ответил удивлённый Рассекс, – а то, если угодно, можете помочиться в мельничный лоток, как это делаю я. То есть…

– Довольно, вы просто топите меня в гостеприимстве. Я воспользуюсь вашим мельничным лотком и буду ваш должник навечно. Adieu всем присутствующим, продолжайте осмотр! Я скоро догоню.

С этим Макэвой стремительно удалился, провожаемый восхищёнными взглядами дам; вернувшись через несколько минут, он хлопнул Рассекса по спине, назвал его поэтом и философом за то, что открыл такие достоинства в простом мельничном лотке, другой же рукой ирландец исподтишка угостил Генриетту целым букетом из щипков, шлепков и тычков, после чего та стала готова лишиться чувств от восторга, щекотки и усилий, кои потребовались, чтобы ничем не выдать себя отцу.

– Ну не храбрец ли? – шепнула миссис Рассекс Эбенезеру.

Поэт помертвел от ужаса, видя, что дыхание леди участилось, и предположил в ней зависть к дочери, привлёкшей более решительного партнёра. Однако, несмотря на его желание подробно расспросить спутницу о мисс Бромли, он не имел склонности к прелюбодейскому флирту, и даже если бы обстоятельства были менее опасными и менее далёкими от их неотложных дел с Билли Булем, он бы всё равно не прибегнул бы к нему. Его тело напряглось, и, когда миссис Рассекс, подражая поведению дочери с Макэвоем, игриво сунула руку в карман бриджей поэта, пока они двигались гуськом по узкому помосту возле зернового бункера, кровь Эбенезера застыла в жилах. Он испытал глубокое облегчение, лишь только они вышли с задворков мельницы и очутились перед конюшней.

– Ну, как, господа, – произнёс Гарри Рассекс, – вы согласны, что во всей провинции не сыскать мельницы, которая содержалась бы и управлялась лучше?

– Что до первого, то вы, возможно, недалеки от истины, – допустил Макэвой. – А по поводу второго… но постойте, я обязался не заниматься делами, пока не прибудут бумаги. Скажу лишь, что это было отличное развлечение – осматривать всё здесь; я посещал множество мельниц в Мэриленде, но ни одна не доставила мне такого удовольствия.

Рассекс горделиво всхрапнул.

– Слышишь, Рокси? Разве не считал я всегда, что нет ничего зазорного для джентльмена в том, чтобы разбираться в мельницах?

Макэвой продолжил, бесстыдно обратив взор к Генриетте:

– Меня особенно пленила красивая зерновая воронка, которую я заметил, пока мы поднимались на чердак. Насколько я мог видеть, она едва ли была в употреблении.

Сердце у Эбенезера ушло в пятки, даже Генриетта вспыхнула от этой фигуры речи, но мельник, похоже, не уловил смысл, так как воскликнул:

– Право слово, вот востроглазый парень! Я сам её сделал, сэр, совсем недавно, и чертовски горжусь ею. Жаль, вы не сунули руку внутрь, чтобы оценить красоту наощупь.

– Поистине жаль, – согласился Макэвой. – Можете побиться об заклад, что больше не упущу случая.

Генриетта, осмелевшая от перспектив, которые