Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

– Уййй! – взвыла она. – Ты дьявол из преисподней!

– А ты дура из Уинчестера! – Рассекс замахнулся снова и ловко шлёпнул по ноге.

Эбенезер покраснел, а Макэвой вскочил с сиденья, как бы готовый броситься на помощь барышне. Но хоть девица и голосила, её протесты казались какими угодно, только не жалобными.

– Оу! Богом клянусь, я убью тебя во сне!

– Нет, не убьёшь, пока я тебя не измочалю!

Третий удар был нацелен туда, куда пришёлся первый, но девица, извернувшись и укусив мельника за кисть, приняла оный на бедро, а заодно и высвободилась.

– Эй! Давай-ка врежь мне теперь, лопни твои глаза! – Она пустилась бежать не сразу, а миг помедлила, чтобы подразнить его издали. – Гляньте, как он машет саблей, которую купил бить беспомощных женщин! Мудила, вот ты кто!

– А ты шлюха!

– А ты рогоносец! Вот уж мы позабавимся, когда малыш Билли сдерёт с тебя скальп!

Мельник взревел и ринулся к ней, но она дала дёру и увлекла его вкруг фургона. Когда через несколько секунд он сдался, явно знакомый по прошлому опыту с её прытью, девица тоже остановилась, сверкая глазами и тяжело дыша. Ноздри раздулись, рот презрительно искривился. Она плюнула в его сторону.

– Шут гороховый! – Мотнув пепельными кудрями, дочь повернулась к нему спиной и зашагала к мельнице; отец с ворчанием зачехлил своё оружие и поплёлся следом, но больше в манере тайного телохранителя, нежели обидчика.

– Генриетта Рассекс, – усмехнулась Мэри. – Ну разве не боевая?

Мужчины были потрясены сценой. Прошло какое-то время, прежде чем Эбенезер обрёл голос и выразил негодование, после чего пространно высказался о феерическом свинстве мельника. Макэвой оказался возмущён ещё большее и сверх того добавил панегирик молодой леди.

– Матерь Божия, Эбен, какая сила духа! Какой сдачи она дала бугаю! Не дрогнула ни на миг! Ни слезинки после его звериного битья! Клянусь перед Богом, что постараюсь избавить её от этой твари, пусть даже сам его порешу!

Поэт продемонстрировал некоторое удивление горячностью спутника, и Макэвой вспыхнул.

– Думай, что хочешь, – буркнул он, – и ступай к чёрту! У неё лицо Елены и душа Агамемнона, да! Воображение и пыл – вот что Бен Оливер называл главнейшими достоинствами женского рода! О, это редкость! Редкость!

– С Генриеттой лучше не баловаться, – заботливо предупредила Мэри. – Вы видели, что случилось с молодым Ханкером всего-навсего за поглаживание. Куда там – сам настоятель Церкви Троицы не смог бы ухлёстывать за дочерью сэра Гарри, не имея патента на дворянство.

Ирландец фыркнул и наморщил лоб, размышляя.

Они порешили отправиться прямо на мельницу, где помимо того, чтобы объявить о своём присутствии Рассексу, Мэри справится у жены мельника о дальнейших обстоятельствах Билли Буля и его суженой. По пути, в интересах Макэвоя, она болтала о Генриетте: девушке двадцать четыре, нравом живым она в мать, которая в юности была известной красавицей и до сих пор может вскружить голову любому молодому человеку, алкающему красоты, отшлифованной опытом. Дочери давно пора было замуж, но мельник столь ревностно относится к приобретённому у жены титулу, что не разрешает Генриетте никакую партию из окрестной молодёжи – ему подавай жениха благородного происхождения. Караулить же её становится всё труднее с каждым годом – особенно потому, что миссис Рассекс, весьма далёкая от того, чтобы разделить мужнины симпатии, не только сошлась с Генриеттой в любовных делах, но и готова присоединиться к дочери во всякой амурной авантюре, какую они измыслят.

– Но несмотря на их смекалку, а также ухищрения, на которые готовы идти два десятка будущих любовников, сэру Гарри удаётся следить за ними денно и нощно. Когда он на постоялом дворе – они чаще, чем нет, становятся его подавальщицами; когда на мельнице – они на помоле. Даже спят все в одной комнате, а у стойки кровати висит наготове тесак сэра Гарри. За эти годы женщины лишь однажды избавилась от него – и чёрт побери, о тех двух неделях народ судачит до сих пор!

Компания ещё находилась в сотне футов от мельницы, которая, судя по виду, служила и домом для проживания, когда Гарри Рассекс шагнул наружу и уставился на гостей, уперев руки в бока. Одновременно они заметили в верхнем окне двух женщин, с интересом их рассматривавших. Мэри Мангаммори помахала в ответ, но Эбенезер содрогнулся.

– И вы говорите, он, как чумы, боится этих инспекторов? – задумчиво сказал Макэвой. Ирландец вдруг положил руку на плечо Мэри. – Слушайте, вы добрая душа, не пособите с мелкой проказой? И ты, Эбен? Я уже обязан тебе жизнью – сделаешь ещё одолжение? – Он объяснил спутникам, что всё, чего хочет – дать сиволапому мельнику лекарство по его собственному рецепту: если не выйдет, то и хуже не станет, а если получится…

– Иисусе Христе, да попробуем же! – произнёс ирландец поспешно, так как они уже очутились почти в пределах слышимости для Рассекса. – О своих делах, Мэри, заявите как обычно, а о нас только то, что подобрали на дороге после бури. Нет, вдобавок вы подозреваете, будто мы нечто большее, чем кажемся, поскольку с самого начала держимся до странного скрытно и не спешим называть свои имена, а также излагать дело.

– Ничего у вас не выйдет, дружок, – предупредила Мэри, но в глазах у неё уже заплясали чёртики в предвкушении потехи.

– Прошу тебя, Джон, – прошептал Эбенезер, – не время для фривольных авантюр! Подумай о Бертране и капитане Кейрне… – Поэт не смог возражать далее из страха быть подслушанным, а на лице Макэвоя застыла полная решимость. Внезапный интерес ирландца к дочери мельника задел Эбенезера не только обычной непристойностью и нарушением их печального обязательства, но и своего рода неверностью по отношению к Джоан Тост, несмотря на тот факт, что Джоан явно покинула Макэвоя ради него самого, тогда как он же оказался неверен ей в смысле куда менее достойном, чем сексуальный.

Поэт прикусил язык и стал удручённо ждать развития событий.

– День добрый, сэр Гарри! – крикнула Мэри и тяжко спустилась с козел. – Проезжала мимо и решила засвидетельствовать почтение Рокси.

Мельник оставил её слова без внимания.

– Кто они такие?

– Они? – Женщина удивлённо оглянулась, будто только теперь заметив пассажиров. – А, вы о них! Это две личности, которые я нашла у Пролива Лимб после шторма. – Голосом еле слышным поэту она добавила: – Сказали, у них дело в Чёрч-Крике, но какое – молчат. Рокси дома?

– Да, но ты её не увидишь, – заявил мельник, продолжая сверлить взглядом мужчин. – Ты неподходящая компания для леди, пусть даже она ведьма из ада. А ну!

– Как