Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

сообразил, что он поставил целью загнать того выше и добраться до веток самому, тогда Билли смог бы нанести шестом больший ущерб, однако зверь вместо этого вертанулся вкруг ствола, чтобы защитить морду, и навис над парнем своим огромным задом. Но дикарь, будучи далёк от желания прекратить схватку и отползти, казался довольным, будто именно на то и рассчитывал: он издал клич и воткнул копьё дальше некуда, а куда именно – о том мне незачем говорить! Медведь взвыл и попытался достать палку передними лапами, но Билли ткнул глубже; тот чуть поднялся по стволу выше и опрокинулся, а весь полёт выл так, как никто не слыхивал. Мгновенно парень очутился на нём; он вонзил зверю в горло короткую палку и отпрыгнул раньше, чем я сам осознал, что медведь теперь на земле.

К тому времени, как я нашёл себе дерево, чтобы спрятаться, зверь уже был на ногах и извивался, пытаясь достать до торчавшей сзади жерди. Билли же всё это время стоял на виду с пустыми руками на расстоянии меньше трёх ярдов и понуждал того напасть; когда тот напал, парень пять раз обвёл его вокруг дуба, и несчастная животина упала замертво.

– Чёрт побери! – сказал Макэвой. – В жизни не слышал о такой храброй выходке!

– И такой кровожадной, – добавил Эбенезер громко, чтобы услышал охотник. – Удивительная история, мистер Рассекс, и всё же, простите за грубость, я никак не пойму, какое отношение имеет сей подвиг к моей бедной подруге мисс Бромли.

– Нет, дружок, не за что извиняться, – ответил Харви. – Я и сам, пока смотрел, не понимал, зачем он, толком ещё не оправившись, полез мериться силой с медведем, если весь вечер накануне говорил исключительно о законах и обычаях англичан. Билли учился столь рьяно и быстро, что можно было подумать, будто он готовится заседать в Суде, но поглядите на него теперь – оседлал жертву и намерен пить горячую кровь, когда зверюга ещё не померла окончательно! Дикарство как оно есть!

Но долго удивляться мне не пришлось. Напившись, малый пошел к ручью и вымылся с головы до пят, потому что ободрался о древесную кору, словно матрос, коего протащили под килем, да вдобавок был грязен и в поту. Правила, которые он сам себе установил, действовали даже теперь – он отказался от моего шкуросъёмного ножа и принялся свежевать тушу устричной раковиной из ручья. Парень оставался голым, как Адам, пока не закончил труд, однако позволил мне развести костёр. На разделку этакой бестии ломаной раковиной требуется полдня, и я боялся, что он помрёт, не завершив дела, но малый принёс мне в дар шкуру и мясо, заявив, будто не желал ни того, ни другого, а содрал не больше, чем понадобилось для выемки жира. Последний Билли выложил шматом на квадратный кусок шкуры, оставленный для себя, и держал над огнём, пока тот не начал плавиться. Я понял, что его целью было натереться медвежьим жиром с головы до пят, как время от времени делают дикари, и начал, глядя на его труды, опасаться, что между медвежьей охотой и событиями вчерашнего дня имеется некая мрачная связь. Я не ошибся, ибо он, когда стал сальным, будто окорок, и смрадным, словно светильник Старого Неда[370], пожрал остаток жира, после чего взял свою раковину и оскопил медведя…

Эбенезер и Макэвой пришли в ужас, но Мэри, всё это время остававшаяся настолько отрешённой, что впору было гадать, спит она или находится в трансе, теперь открыла глаза и издала понимающий, сострадательный вздох.

– Этого я и ждала, но не особо надеялась, Харви. А Рокси ошибается… ехать к ней – пустая трата времени, согласен? Да ладно, дело в любом случае ясное.

– Для вас – возможно, но я ничего не понимаю, – посетовал поэт.

– Тут нет большой тайны, – ответил охотник. – То, что для людей цивилизованных от века символизирует бык, для дикарей-индейцев означает медведь. Но они не только считают его воплощением мужества, но и верят, будто туша оного – великое лекарство в любовных делах. Отсюда и манера его убиения, как объяснял Билли, и это самое обмазывание жиром, нагулянным для зимовки, который, полагают они, питает любовный пламень так же, как греет зверя в зимние месяцы. Что касается остального, то у дикарских народов широко распространено верование, будто, если мужчина возьмёт медвежьи причиндалы, завяжет их в кошель из невыделанной шкуры и прицепит к поясу ремешком так, чтобы они повисли поперёд собственных, то его мужская сила укрепится медвежьей, и помоги Господь той первой несчастной, что встретится ему на пути! «Ты нацелился на девицу из Чёрч-Крика?» – спросил я у Билли. И он, хотя не ответил прямо, выдал дьявольскую улыбку, сказав, что будет рад, если я навещу его через денёк-другой, когда они с миссис Буль найдут мою хижину у бухты Тобакко-Стик и примутся за хозяйство! По разговору малый был чисто развесёлый английский джентльмен, однако стоял живым воплощением дикарской страсти! Я, как ни боялся за честь несчастной, настоятельно посоветовал Билли Булю быть осторожным, так как предположил, что она будет начеку и пристрелит его. Но тот ответил: «Медведя ещё никто не убивал из английского пистолета», – и пошёл своим путём.

– Теперь понятно, – сказал Макэвой. – Он унёс её и держит в этой самой хижине! Почему же шериф не начал поиски?

– Понятно и то, что ты ничего не знаешь и о провинциальном правосудии, – с горечью вставил Эбенезер. – Только добродетельные люди нарушают мэрилендские законы.

– Нет же, вы слишком строги, – возразил охотник. – В принципе, наши суды солидны, как английские, но действуют они в диких и беззаконных округах, имеют дело с мошенниками, пиратами, шлюхами, авантюристами, закоренелыми преступниками и отродьем закоренелых преступников. Меня совсем не удивляет, что суды ошибаются, а пара судей приторговывает справедливостью; по крайней мере, суды и судьи имеются, и мы заставим их выносить приговоры честно, когда возымеем силу – иначе говоря, когда дух народа будет взнуздан и усмирён.

Эбенезера бросило в жар не только потому, что он и сам понял, сколь переборщил с вердиктом: кембриджский суд всё ещё терзал память, а цена оного исторгала пот изо всех пор. Однако его всепоглощающая злоба превратилась в нечто вроде склонности, и поэт был встревожен, осознав, пока охотник рассуждал, что в последнее время стал впадать в неё, когда речь заходила о некоторых вопросах, скорее из привычки, чем из искреннего гнева. Мэриленд употребил его настолько беспардонно, что он поклялся чернить это название в стихах для детей детей своих детей; может ли подобное