Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

– Он самый! – хором вскричали Эбенезер и Макэвой.

– Тайак Чикамек объяснил нам, что Кохункоупретс означает «Гусиный Клюв», – растолковал поэт. – Почему его так зовут, я сейчас говорить не стану, разве что… – Он зарделся. – Скажу, Мэри, вот что: вы говорите, он вёл себя, как Маттассин? В таком случае знайте, что Гусиный Клюв, если не считать более светлой кожи, является подобием брата во всех мелочах.

Её глаза наполнились слезами.

– Святые угодники, тогда он и правда брат бедного Чарли! – Женщина покачала головой. – Как же это ясно по его поведению теперь, когда я знаю, что это так! Да, чёрт побери, снова мы с Чарли – по образу и подобию!

Гусиный Клюв, продолжала она со слезами, не выпил второго стакана рома, поскольку мисс Бромли – Девственнице Чёрч-Крика – случилось пересекать комнату по пути к выходу, и она столкнулась с ним лицом к лицу. До этого момента девица с ледяной выдержкой сносила все оклики и сальности, но, по свидетельству всех, кто находился тогда в таверне Рассекса, при виде индейца отпрянула, невнятно гавкнула какое-то имя и сколько-то прошаталась на грани обморока, однако, едва один из посетителей вознамерился ей помочь, восстановила силы столь же быстро, как утратила их, отогнала самаритянина, сунув руку под плащ, где, как весь город знал, хранила свой знаменитый пистолет, и вышла вон, процедив угрозу в адрес собравшихся. Гусиный Клюв, как и все, уставился ей вослед, а когда та удалилась, заговорил первым.

«Гусиный Клюв более не желает быть Гусиным Клювом, – заявил он. – Скажите Гусиному Клюву, какие он должен претерпеть испытания, чтобы стать Английским Дьяволом».

Это, поклялась Мэри Мангаммори, были его подлинные слова, как ей передали. В их понимании сошлись все; люди запомнили сказанное так точно, потому что Гусиному Клюву было трудно подобрать английскую вокабулу для обозначения ритуалов инициации, которые во многих индейских народностях проходят юноши, дабы официально утвердиться в зрелости. Присутствовавший охотник в скором времени подсказал слово «мытарства» – к великому восторгу общества, когда оно уловило смысл сказанного индейцем.

«Говоришь, хочешь стать англичанином?» – ликующе спросил один.

«Да».

«„Английским Дьяволом“, говоришь?» – спросил второй.

«Да».

«И хочешь знать, какую проверку должен пройти дикарь, прежде чем мы примем его за брата?» – осведомился мельник.

«Да».

Мужчины переглянулись и прочли в глазах друг друга единодушный план. По молчаливому согласию забаву продолжил Рассекс.

«Что ж, – задумчиво молвил он, – во-первых, тебе надлежит показать себя человеком со средствами – нам не нужны люди конченые, разве что они хороши собой, как Девственница. Правда, джентльмены?»

Индеец не был способен понять сей спич, но когда ему объяснили, чего хотят – засвидетельствовать наличность – предъявил пять фунтов в разных английских денежных единицах, приобретённых неведомо где, а также изрядно вампума, который мельник немедленно прикарманил.

«Ну, а теперь у тебя должно быть приличное английское имя – согласны, парни?»

Мужчинам не составило труда переделать Гусиный Клюв в Билли, но подбор фамилии вызвал серьёзный спор. Одни, впечатлённые вонью медвежьего жира, которым была натёрта жертва, ратовали за Билли Козла; другие, учитывая его наивность, предпочитали Уильяма Гуса. Пока они совещались, Гусиный Клюв выпил свой ром – с меньшим затруднением, чем прежде – и получил приказ взять ещё на том основании, что порядочный подданный Их Величеств должен быть в состоянии выжрать полбочонка «Барбадоса» без всяких для себя последствий. Сие была третья доза, и та торжественность, с которой индеец, уже хватавшийся за край стола, чтобы удержаться на ногах, воздел стакан, как церемониальную чашу, вдохновила мельника на третье предложение.

«У него, у нашего Билла, задатки приличного забулдыги, – заметил он и, когда в манере всех Ахатчвупов индеец звучно, не сдерживаясь, рыгнул, добавил: – Эй, да в нём уже булькает выпивка!»

После этого никто не озаботился отстаивать собственное предложение против мельникова – английским именем Гусиного Клюва стало Билли Буль, каковое и пожаловали ему с развесистой богохульной абракадаброй и крещением яблочным уксусом.

– Затем ему сбрили волосы, – продолжила Мэри, а Эбенезер подумал, что прежде, когда она рассказывала эту историю, в голосе женщины не было и следа теперешней горечи. – Сбрили всё наголо, влили в брюхо ещё стакан рома и заметили, что ни от одного культурного англичанина не воняет медвежьим жиром. Вины на нём нет, заявили они, но ему придётся сбегать к бухте – в середине декабря, напомню – раздеться, зайти по шею в воду, где отчистить себя лошадиным скребком. Конечно, идея принадлежала мельнику – брр, как же я ненавижу эту скотину! И вот Билли отправили прочь в победоносное завершение их шуточек, никак не предполагая увидеть его снова; если он не замёрзнет и не утонет, рассудили они, то уж мгновенно протрезвеет в бухте и уберётся домой.

Однако на самом деле, сказала Мэри, они не просмеялись над своей шуткой и получаса, так как объект её возник вновь, вернул скребок и потребовал ещё рома: кожа была содрана, но всякий след медвежьего жира улетучился, как и хмель. Билли не выказывал ни дрожи, ни какого иного неудобства. Хохмачи изумились, а индеец прижал их насчёт следующего мытарства, и тут, по несчастливому совпадению, мисс Бромли надумала вернуться в таверну, где бы до того ни хаживала, и в надменном молчании пересечь комнату, а затем скрыться на чердаке. Даже так из того могло ничего не выйти, но Билли сам погубил себя, возжелав узнать, чья это женщина.

«Да как же, Билли Буль, это Девственница Чёрч-Крика, – ответил мельник. – Эта штучка ничья, она сама по себе».

«Теперь она женщина Билли Буля, – объявил индеец и снял с пояса нож. – Как берут жён Английские Дьяволы? С кем я должен сразиться? Где Тайак, который отдаст мне её?»

У собравшихся захватило дух от перспективы нового развлечения. Не удивительно, что первым отозвался Гарри Рассекс.

«Ты спрашиваешь… Ты требуешь себе в жены Девственницу Чёрч-Крика?»

Билли тотчас подступил к нему с ножом.

«Она твоя женщина? Ты говоришь за неё?»

«Ну-ну-ну, – закудахтал мельник, – опусти нож, Билли Буль, и веди себя как благопристойный англичанин, иначе она тебя знать не захочет. То есть, она станет миссис Билли Буль? Что ж!»

Подтвердив повторно, что мисс Бромли не подчиняется никому, кроме собственной доброй совести, Рассекс объявил, будто чрезвычайно доволен партией – мнение было подхвачено всеми до единого.

«Но знаешь ли, Билли Буль, – продолжал мельник, – такую малышку, как Девственница Бромли, не каждый англичанин заслуживает. Известны ли тебе – как ты их там называешь, Сэм?