Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

а также Кохункоупретса, которого мы тоже должны разыскать или погибнуть! Нам известно о нём лишь то, что отец отослал его с каким-то заданием, как до него – Маттассина, и он, как Маттассин, был пленён некой английской Калипсо[363]… – Эбенезер улыбнулся, показывая Мэри, что не предал и не выдал её Макэвою. – Насколько я понимаю, это произошло несколько дней или недель тому назад, и Тайак с тех пор не видел сына. Я надеялся, что, может статься, до вас в графстве доходили слухи о дикаре-полукровке, который заделался порядочным англичанином.

– О Небеса! – Мэри запрокинула голову и закрыла глаза. – Вы говорите, мистер Кук, он изображает англичанина?

– Так говорил Чикамек. Дескать, тот взял английское имя, английскую жену и английский дом.

– Какое, вы говорите, у него английское имя? – Голос женщины охрип, лицо побелело.

– Понятия не имею. Кохункоупретс, нам сказали, означает Гусиный Клюв. Что гнетёт вас, Мэри? Выходит, вы его видели?

Держась скованно, она направила Афродиту на подъездную дорожку к освещённой хижине, жилец вышел навстречу с фонарём.

– Нет, мистер Кук, я его не видела, но слышала о полукровке по имени Буль – Билли Буль[364]…

– Правда? Боже мой, Джон, эта святая леди снова меня спасёт!

Эбенезер сжал её пухлую руку, но вместо обычного утробного смешка она издала стон и высвободилась из дружеской хватки.

– Что с вами, Мэри, во имя Неба? – вопросил он. Их будущий хозяин на ночь признал покрытый парусиной фургон и выкрикнул приветствие.

– Сейчас рассказывать некогда, – пробормотала она. – Наверчу вам историю завтра по пути в Чёрч-Крик – там, говорят, и проживает этот Билли Буль. Я направлялась к нему ещё до того, как повстречала вас на дороге.

– Направлялись туда?!.. – Смех Эбенезера зазвенел над болотами. – Слышишь, Джон? Клянусь, эта женщина – ангел Господень! Она не только знает о лорде Кохункоупретсе, но и собирается нанести ему визит!

Мэри медленно покачала головой.

– Ступайте, ступайте, мистер Кук. Ступайте.

Они достаточно приблизились к фонарю хозяина, чтобы Эбенезер увидел испуг на её лице и похолодел, даже не представляя, откуда такая тревога.

– Разве не помните, кто я и какое у меня дело в Чёрч-Крик? Я – Странствующая Шлюха Дорсета, мистер Кук, а потаскуха, о которой до меня дошли слухи и которая может захотеть присоединиться к моей разъезжей компании… Тпру, Афродита! Тпру, девочка!.. У меня есть идея… учтите, пока лишь идея… что эта гулящая может быть вашей сестрой…

Глава 10. Англизация Билли Буля в изложении Странствующей Шлюхи Дорсета с опорой исключительно на молву

Несмотря на все мыслимые мольбы, угрозы и лесть, Эбенезер не сумел заставить Мэри Мангаммори продолжить разговор о местопребывании и положении Анны. Странствующая Шлюха Дорсета приветствовала их хозяина – облачённого в оленью шкуру, мелко скалившегося косматого старого охотника на пушного зверя – и отказалась слушать отчаянные увещевания поэта.

Старикан поднял лампу и явно остался доволен тем, что высветилось, так как прыгнул, аки лягушка, и радостно квакнул:

– Мэри Мангаммори! Клянусь, да это старушка-Мэри!

Та хмыкнула.

– А ты ожидал увидеть Елену Троянскую в Дорсетской топи да ещё и в ночной час? – Она заговорила громко, будто с частично глухим. Голос её надломился от тёплых чувств, и старик – понял он аллюзию или нет – подпрыгивал и фыркал в предвкушении. Он взлез на фургон сбоку и заглянул внутрь, а Мэри направила Афродиту к его жилищу.

– Не напрягай глаза, старый потаскун, – крикнула она. – Шкаф будет пуст, пока не доберусь до Чёрч-Крика. – Женщина быстро сменила тему: – Это мои друзья, Харви, они в беде. Если устроишь нашей троице обед и ночлег, я в следующий раз тебя вознагражу.

– Что за ерунда? – вскричал он. – Думаешь, я не погнался бы за тобой, даже если бы ты проехала мимо вдалеке? Три ночи назад, глядя на луну, мне подумалось: пора появиться фургону Мэри. – Харви спрыгнул с повозки в тот миг, когда она остановилась у хижины. – Давайте же, заходите и грейтесь, у меня полно утятины и куропаток, а сидра хватит вас всех утопить!

– Мы благодарим вас, – громко произнёс Макэвой. Эбенезер был слишком расстроен, чтобы ответить на щедрость хозяина чем-то большим, чем кивком. Когда тот бросился отворять дверь хижины поэт яростно нашептал Мэри последний призыв облегчить объяснением его измученное воображение.

– В Дорсете нет праведника большего, чем Харви Рассекс, – сообщила она, игнорируя Эбенезера. – И мало у кого есть меньше причин питать добрые чувства к ближним. Он брат сэра Гарри Рассекса из Чёрч-Крика.

Тон подразумевал, что последнее должно было что-то прояснить, но для Эбенезера, зевавшего и дрожавшего от огорчения при входе в неказистую бревенчатую хижину, оно ничего не значило.

– Только заброшу на огонь пару куропаток, – сказал хозяин. – Мэри, пусти-ка по кругу этот кувшин с сидром; у старого Харви нет для вас, джентльмены, посуды. – Он засуетился, как новобрачная, и вскоре над сосновыми поленьями уже жарились две птицы. Стул имелся только один, но на деревянном полу были постелены две шкуры чёрного медведя – такие тёплые и подходящие для сидения, что лучше и не придумать.

– Блаженны вы, коли не знаете мельника Гарри Рассекса, – продолжила Мэри. Она обратилась к Эбенезеру, но когда тот отвернулся и покривился на малую важность её слов, женщина раздула ноздри и принялась рассказывать Макэвою. – Этот Гарри Рассекс – самый лживый, пройдошливый фанфарон и хам, с каким вам выпадет несчастье встретиться. Он мнит себя лондонским пэром, мерзавец этакий, и заставляет соседей именовать его «сэром Гарри», пока обвешивает их мукой и зерном. На самом же деле Гарри благороден не больше, чем его брат, наш Харви, который сын обычного слуги и не стыдится того. А вот миссис Рассекс – та сиротка из знати. Женщина она настолько же славная, насколько её муж – нет. Беда в том, что батюшка её был джентльменом, которому служил отец братьев, но волею судеб всё перевернулось с ног на голову: она стала голодающей сиротой, а Гарри – процветающим мельником, нарочно женившимся на ней, дабы потешить своё самолюбие.

– Надо же! – вежливо удивился Макэвой и в неловкости глянул сперва на Эбенезера, а потом на хозяина, хлопотавшего, не прислушиваясь к рассказу.

– Не бойтесь, он не слышит, – успокоила его Мэри. – Бедного чертяку лупили, как мне сказывали, по ушам, пока не лопнули перепонки, и вы легко догадаетесь, кто лупил.

– Мельник? – спросил Макэвой.

Женщина поджала губы и кивнула.

– Оба брата выросли с леди, о которой я говорила, и оба изначально любили её, но Харви был слишком застенчив и