Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

на пути; нет, они были взрослыми мужчинами дважды по двадцать лет, благоразумными малыми, солидными в суждениях, и клялись, что ненавидят англичан не меньше, чем их отец! Никто, как они, не был готов объединить наше дело с делом Пискатауэев и Нантикоков. Когда на этот остров прибежал первый чёрный раб, Маттассин лично приветил его и сделал сей город убежищем для всех, кто скрывался от англичан. Вовсе не Тайак Чикамек первым задумал объединить силы с человеком по имени Кастин и голыми воинами севера, чтобы выдавить англичан к морю – то был золотой Кохункоупретс: холостой, бездетный и жадный до битвы! Пискатауэйи, Нантикоки, Чоптико, Матавоманы – все завидовали Ахатчвупам, которые похвалялись парой таких могучих вождей, а Чикамек, слишком старый, чтобы покинуть остров и участвовать в первой великой встрече наших предводителей – разве не был он горд отправить вместо себя Маттассина?

Тайак Чикамек помолчал, справляясь с горьким воспоминанием, а Эбенезер тактично заметил, что знает о дальнейших событиях в жизни Маттассина. В то же время, поскольку информация могла повлиять на его призрачный план, он выказал сильнейшее любопытство насчёт второго сына, Кохункоупретса: его-то уж точно не повесили за убиение Английских Дьяволов?

– Не повесили, – ответил Чикамек через Куассапелага, и прежде злоба ещё ни разу не искажала его черты столь отчётливо. – Их преступление против Кохункоупретса в десять раз гнуснее, чем преступление против Маттассина. Прекрасный, золотой сын! Тайак Чикамек отослал и его лишь одну полную луну тому назад с поручением огромной важности: отправиться с Дрепаккой на север и заключить договор с человеком по имени Кастин; похоже, боги сочли уместным отвлечь Кохункоупретса от цели, и тем же путём, несмотря на строжайшие наставления Дрепакки…

Ранее Чикамек судил о негритянском населении города как о благословении, отнюдь не лишённом примесей, однако упомянул зависть союзников к его сыновьям. Теперь Эбенезеру стало ясно, что тяга старого вождя к Куассапелагу была не только, если угодно, поверхностной – она маскировала глубокое недоверие к африканцам и особенно к Дрепакке, которое, видимо, возникло из-за посольства оного к мсье Кастину. На самом деле поэт зашёл так далеко, что заподозрил, будто Чикамек считал Дрепакку неким образом ответственным за отступничество среднего сына.

– Если коротко, – продолжил Куассапелаг, – то королю Дрепакке пришлось оставить Кохункоупретса на материке близ реки Литл-Чоптанк с белокожей женщиной, к которой тот испытывал страсть, и все эти долгие дни Тайак Чикамек не видел его.

– Удивительное сходство неудач, – посочувствовал Эбенезер, – и само по себе позор! Но о каком гнусном преступлении говорит Тайак?

– На это я лучше отвечу сам, – сказал Куассапелаг, – и больше не буду усугублять гнев Тайака Чикамека. Ходит слух, что Кохункоупретс взял себе английское имя и женился на англичанке; он живёт с англичанами в английском доме, говорит на их языке и носит их одежду. Он больше никакой не Ахатчвуп, взирает на свой народ с презрением и, насколько нам известно, может выдать нас английскому королю.

Тут Чикамек, несколько минут нетерпеливо молчавший, заговорил вновь, и Куассапелаг был вынужден вернуться к труду толмача.

– Взгляни на него теперь, на Тайака Чикамека, – сказал Король Анакостина, – его тело ослаблено треволнениями четырёх раз по двадцать лет, его остров населён чужаками и окружён Английскими Дьяволами, его заветная мечта о битве – во власти иноземных королей, его честь замарана и запятнана вероломными сыновьями, его королевский род обречён угаснуть с ним! Брат Куассапелага должен сообщить эти вещи друзьям, если они спросят, почему лишились «членов» и отправились на костёр; брат Куассапелага должен найти человека по имени Генри Берлингейм Три и рассказать ему всё, а после убедить немедленно бежать вместе с сыновьями, если они у него есть, ибо Тайак Чикамек уже бросил вызов богам, спасая его, но отныне каждый Английский Дьявол в стране умрёт!

Глава 9. Как минимум одна чреватая тайна разрешается от бремени в положенных родовых муках, но свету ещё предстоит воссиять

Теперь Эбенезер не сомневался в основных пунктах плана. Он заговорил сразу, пока воображение не утопило его в альтернативах и страхах.

– Дорогой Куассапелаг, является ли сие поручение, которое даёт мне Тайак Чикамек – условием моей свободы?

Фраза потребовала времени на перевод и содействия в этом деле Дрепакки, а также породила небольшую дискуссию на индейском языке. Наконец, король беглых негров вызвался ответить:

– Ничто не является истинным условием, если к нему нельзя принудить. Однако мы сходимся в том, что если ты и правда брат Куассапелагу, то не уклонишься от выполнения сего поручения.

Эбенезер призвал на помощь самообладание.

– Если Тайак Чикамек убьёт троих моих друзей, то я ничего не передам Генри Берлингейму Три, так как умру с ними здесь. Скажи это ему.

– Брат мой… – запротестовал Куассапелаг, но Дрепакка перевёл заявление. Глаза Чикамека вспыхнули злобой.

– Тем не менее, – продолжил поэт, – если Тайак Чикамек сочтёт уместным согласиться с милосердным мнением его мудрых и могущественных собратьев-королей и освободит нас четверых, то обещаю ему следующее: я отправлюсь к Генри Берлингейму Три, поведаю о его королевском происхождении и отце, который спас ему жизнь; более того, я приведу его сюда, на этот остров, увидеть Тайака Чикамека. Он знает языки Пискатауэев и Нантикоков; отец и сын смогут побеседовать наедине без толмачей.

Сказанное наполнило Куассапелага и Дрепакку удивлением; они переводили попеременно, то останавливаясь, то продолжая, и обменивались бесстрастными взглядами. Однако, чтобы те не исказили послание удивлением или опаской, Эбенезер поднялся и принялся впритык, чётко и взвешенно говорить самому старому королю, сопровождая английские слова недвусмысленными эмфазами и жестами:

– Я – приведу Генри Берлингейма Три – сюда – к Чикамеку. Чикамек и Генри Берлингейм Три – говорить – говорить – говорить. Куассапелага нет. Дрепакки нет. Чикамек и Генри Берлингейм Три – говорить. И, господа, исключительно для демонстрации моей доброй воли: Я скажу Генри Берлингейму Три найти – найти – найти его брата Кохункоупретса. Генри Берлингейм Три найдёт Кохункоупретса и говорить – говорить – говорить, и, возможно, он покажет ему ошибочность его действий. Проймёт тебя это, старик? Чикамек здесь, Кохункоупретс здесь, Генри Берлингейм Три прямо здесь!

Старый вождь, понял он условия или нет, уловил из предложения достаточно, чтобы возбуждённо затараторить, обращаясь к Куассапелагу.

– Я подумал, что это не огорчит тебя, – мрачно произнёс Эбенезер и снова сел. – Но передай ему, что либо все четверо, либо никто, – добавил он для Куассапелага. Теперь, когда ставка была сделана, поэт чуть не лишился чувств от её дерзости. Бертран и Макэвой, в отчаянии внимавшие пространным рассказам, вновь оживились и