Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

– И никакая другая душа, – жизнерадостно ответила та. – Залезайте же и скажите, куда направляетесь.

Они охотно взобрались на козлы, будучи рады дать передышку ногам; Макэвой сообщил их пункт назначения и цели.

Мэри покачала головой.

– Что ж, парни, ваше дело, где спать, но будьте осторожны; тем сараем владеет жестокий и взбалмошный тип. Если угодно, можете дрыхнуть в фургоне, тут полно одеял и попон, которые до Чёрч-Крика никому не понадобятся. Но, Афродита!

Она хлестнула свою белую кобылу, и они тронулись по дороге.

– Мэри Мангаммори! – вновь возопил Эбенезер. – Поистине чудо! Что вы делаете в этом болотном Аверне[362]?

– Да, это седалище Дорсета, – признала женщина, – но проезжаю я тут частенько. Просто сейчас я без девочек, – пояснила она Макэвою, который попросту не знал, как её понимать, – но я слыхала, что в Чёрч-Крике есть одна, которая уже созрела для блядства.

– Ах, Мэри! – потешился Эбенезер, всё ещё удивлённый. – Я жаждал вас увидеть весь день, а вы меня забыли! Не представляете, какие у меня для вас новости!

– Много ребят жаждет увидеть этот фургон на подходе, – заметила та и всмотрелась в пассажира пристальнее. – Ба, Господи, ну и ну! Никак, это поэт Эбен Кук? Он самый, ручаюсь, а ваша несчастная жена сказала, что вы подались в Англию!

Макэвой нахмурился, а Эбенезер покраснел от стыда.

– Вы видели Джоан?

Мэри прицокнула языком.

– Видела на этой самой неделе, полумёртвую от заразы и опиума, не говоря уж о разбитом сердце. Разве я не предлагала ей идти ко мне в фургон, чтобы я о ней позаботилась? Спасти-то её теперь уж нельзя, но хоть бы избавилась от дикарей. Ах, мистер Кук, нехорошо вы обошлись с этой девочкой, она попросила вас о сущей безделице. Что, направляетесь в Молден принять свою пилюлю как мужчина?

– Я… да, – горестно молвил поэт, – как только стану свободен. Мне нужно многое рассказать вам, Мэри, покуда едем… Но право слово, я утратил манеры! Джон Макэвой – это Мэри Мангаммори.

– Странствующая Шлюха Дорсета, – гордо добавила Мэри, по-мужски пожимая руку ирландца.

– Так она себя называет, – пояснил поэт, – но клянусь, это самая праведная леди в Провинции. – Далее Эбенезер представил Макэвоя как старого и закадычного друга из Лондона и, хотя ему не терпелось поведать Мэри о грядущем индейском восстании, братьях её покойного любовника Чарли Маттассина и неотложном деле, за которое он взялся, любопытство и неспокойная совесть понудили сперва осведомиться о положении дел в Молдене.

Мэри склонила голову набок и снова цокнула языком.

– С тех пор, как вы сбежали, многое произошло: всевозможные странности, смысла которых, похоже, не понимает ни Джоан Тост, ни кто другой, включая меня саму – я оставила моих девочек и сказала Биллу Смиту adieu, как только исчез Тимоти Митчелл.

– Там ли мой отец, не знаете? Эндрю Кук? И что бондарь?

– Есть там один, который называет себя Эндрю Куком, всё верно, – сказала Мэри. – Отец ли он вам, этого Джоан Тост не знает, как и я, в Англии не виделись. Так или иначе, а он, клянусь, бездушный негодяй! Билл Смит тоже на месте и всё ещё с правом владения, хотя я слышала, что разбирательства идут полным ходом. Однако Бог свидетель, больше я ничего не скажу; там творится много всего, о чём вам лучше узнать самому. – Мэри хохотнула. – Какой поднимется переполох, когда вы явитесь!

– Ещё один вопрос, – взмолился Эбенезер. – Мне нужно знать, там ли, с отцом, моя сестра Анна?

– Хотите сказать, что у вас есть сестра? – женщина внимательно на него посмотрела и подстегнула кобылу, чтоб поспешала в сумерках.

– Вам что-то известно о ней? Где она?

– Нет, – ответила Мэри, – я ничего о ней не слышала. Дело в том, что тип, который называет себя вашим отцом, сказал стряпчему Билла Смита – помните вора и богохульника Дика Соутера? – сказал Соутеру, что вы были единственным наследником Кук-Пойнта: ни братьев, ни сестёр. Потом, когда кто-то припомнил что вы уродились близнецами, он изменил свою историю и поклялся, будто второй близнец умер от чумы.

– Невероятно! – Эбенезер потребовал, чтобы женщина описала этого Эндрю Кука; усохшая правая рука явилась деталью, которая убедила: да, это его отец, но Мэри не смогла пролить свет на столь странные притязания.

– Держу пари, вы скоро увидите, что к чему, – повторила она. К этому времени место, где они собирались ночевать, осталось далеко позади, а невдалеке от дороги вновь начала проступать болотистая почва. В сгущавшейся тьме налетел холодный ветер.

– Пресвятая Дева, мне нужно столько вам рассказать! – вскричал поэт с новым энтузиазмом. – Даже не знаю, с чего начать!

– Ну так обдумайте за ночь и начните утром на свежую голову, – ответила она. Женщина указала кнутом на освещённое окно вдалеке. – Вон где мы остановимся, там живёт мой старый друг.

– Боже, молю, не отталкивайте! Если я чем-то расстроил вас – простите, но то, что я имею сообщить, касается не только меня, но и вас.

– Правда, сэр? Как такое возможно?

Эбенезер помялся.

– Что ж… знали ли вы, что у Чарли Маттассина был брат?

Она смерила его печальным взглядом.

– Да, дикарь на острове Бладсворт. Что вам о нём известно?

Поэт смущённо рассмеялся:

– Так много рассказывать!.. Погодите, а вы догадывались, что у него имелось два брата, и Генри Берлингейм – то есть Тим Митчелл, у которого, я говорил, был такой же странный нрав, как у вашего Чарли… Совсем запутался! Скажите, Мэри, когда вы видели Тима Митчелла в последний раз и где он теперь?

Женщина, глубоко удивлённая, ответила, что не видела того уже недели, даже месяцы. Действительно ходили слухи, будто он вовсе и не сын капитана Митчелла, а какой-то самозванец, агент неких могущественных и неназванных заинтересованных лиц, враждебных к столь же могущественному и неназванному синдикату, в котором капитан играет важную роль. Исчезновение Тима вызвало сильную тревогу и взаимные подозрения у капитана Митчелла, Уильяма Смита и других членов организации, но для самой Мэри, по её собственному признанию, оно стало подарком судьбы, ибо тот был суровым надсмотрщиком за её девочками в Молдене.

– Итак, вы не знаете, где он? – перебил Эбенезер. – Я должен найти его за две недели, иначе мне и троим моим спутникам надлежит умереть – нет, я объясню в своё время. Знайте, Мэри, что человек, которого вы называли Тимом Митчеллом, на самом деле – Генри Берлингейм Третий, сын Тайака Чикамека из Ахатчвупов, брат Чарли Маттассина,