Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

Женщина отмахнулась и звучно вздохнула.

– Нечего прощать, мистер Кук. Я не стыжусь любви к Чарли Маттассину, как не сожалею и не гневаюсь о его конце. Будь я в силах поверить, что брат был похож на него… Нет, не важно! Скоро узнаем, и всяко… – Женщина помедлила, и её пробрала лёгкая дрожь. – Вспоминаю старых мошенников, о которых Чарли вычитал у своих Гомера и Вергилия – мы обычно над ними посмеивались… Позабыла, как их звали, но один был отцом Ахиллеса, а другой – Энея…

Эбенезер подсказал имена Пелея и Анхиса. Он снова подивился размаху не только познаний индейца в Западной культуре, но и соответствующих воспоминаний Мэри. Макэвой же, ничего не подозревавший об их необычных отношениях, был ошеломлён.

– Они самые, – подтвердила женщина. – Оба подрыгали задницами над богинями, и оба поплатились за это на всю жизнь. Несомненно, мужчины условились о цене, но бывают сделки, которые можно позволить себе лишь единожды. Понимаете, о чём я?

Они поняли – во всяком случае, Эбенезер с охотником – и Мэри продолжила:

– Учтите, я не утверждаю, будто этот Билли Буль – брат Маттассина, ведь я в глаза его не видала, в отличие от Харви, а Чарли никогда не распространялся о родне. Но то, что слышала о мошеннике и его англичанке, могу расписать от начала и до конца. В недавних словах мистера Кука кое-что есть – о дикаре, живущем в каждом из нас. Правда, тёмная кожа тоже играет свою роль, я это хорошо понимаю. Что побуждает столь многих плантаторш задирать юбки перед здоровенным рабом на манер королевы из «Тысячи и одной ночи»? По-моему, дело в зудящей тоске по тому, что мы теряем как порядочные граждане – что сидит в нас и томится по чёрному, беззаконному Колодезю.

До сих пор она смотрела на тлеющие поленья, но вот расправила плечи, яростно потёрла нос, будто он зачесался, и смущённо засопела.

– Но, Харви, это ведь не история?

– Ни в коем случае, – согласился охотник. – Грубейшая ошибка рассказчика – философствовать и объяснять смысл; возможно, повествование его вообще не о том, о чём он полагает. – Однако Харви явно находился под впечатлением от умозаключений Мэри, равно как и Эбенезер с Макэвоем.

– Во всяком случае, так подумала я, – добродушно молвила она, – когда Рокси Рассекс рассказала мне о Билли Буле и Девственнице из Чёрч-Крика.

Поэт закусил губу, и Мэри поспешила продолжить.

– Эта женщина явилась в Чёрч-Крик всего две недели назад или около того, одна, без багажа и вещей, кроме немногого, что могла нести сама, и принялась обходить дом за домом в поисках ночлега. Бобылка лет тридцати, как я слышала. Она заявила, будто только-только из Англии, а назвалась мисс Бромли из Лондона.

– О Боже! – воскликнул Эбенезер. – Я знаю эту девушку! Она была нашей соседкой, когда мы жили на Пламтри-стрит! – Поэт рассмеялся от острого облегчения. – Да, вот и ответ! Мисс Бромли заговорила обо мне, и вы приняли её за мою сестру! Что делает она в Мэриленде?

– Выслушайте же, – сумрачно отозвалась Мэри. – Как говорю, девица назвалась мисс Мег Бромли, но лишь только у неё спросили, зачем она приехала в Чёрч-Крик и как надолго хочет снять жилье, готового ответа не нашлось. Тогда одни приняли её за беглую редемпшионерку; другие сочли любовницей какого-то плантатора, вознамерившегося держать её здесь; третьи же решили, что она стала помехой в семье, и отец либо выгнал бедняжку, либо сослал в глубинку, хотя по её талии ничего такого не проглядывалось. Девицу тридцати лет сыскать трудно, тем более – на плантациях. Ещё труднее – странствующую в одиночестве, без слуг и надлежащего багажа, даже не способную внятно изложить своё дело. Добавьте к этому, что она была ни в коей мере не уродлива, не обезображена, и разговаривала культурно, как леди – смею сказать, ей нашлось бы, из кого выбирать супруга, а потому не удивительно, что те дамы, к которым она обращалась, независимо от их взглядов, принимали её за женщину падшую: либо уже шлюху, либо шлюху в будущем, и не желали иметь с ней дел. Что касается мужчин, то они пускали на неё слюни, как кабаны при виде сладенькой хрюшки, и если кто-то и сомневался в её распутстве, то все сомнения отпали, когда она поселилась на постоялом дворе Рассекса: на самом деле не гостинице, а обычной лавке в сочетании с таверной, которой владеет подлец – брат Харви. Там имеется надстройка, не более чем чердак, отгороженный от хлева тюфяками, где мои девочки устраивают торговлю, когда мы оказываемся по соседству и далее держим путь в Кембридж или Кук-Пойнт.

Итак, она заносчиво отбрила всех, уж будьте покойны, но те решили, что мисс Бромли набивает себе цену. Наконец, попросили назвать оную, после чего она достала маленький пистолет и ответила, что лишит жизни любого, кто прикоснётся к ней пальцем, а невинность её не купит даже сам король Вильгельм. С этими словами она отправилась на чердак, и никто из мужчин не осмелился пойти следом. Тогда её прозвали Девственницей Чёрч-Крика – просто в насмешку, поскольку сочли, что это любовница губернатора Николсона или Джона Куда, или ещё какой важной шишки. Она уходила и приходила, когда хотела, никто её не трогал. Снова и снова расспрашивала девица о положении дел в Молдене, который в Кук-Пойнте, и все, конечно, знали, что Молден – главный бордель графства Дорсет, а потому лишь увереннее считали её великосветской шлюхой.

Всего через несколько дней, как сообщила мне Рокси, в Чёрч-Крик прибыл этот индеец-полукровка. Как правило, дикари ходят парами, когда появляются в городе, но он был один и устремился со всею, уж будьте покойны, отвагою в лавку Рассекса. Выложил на стол монету и потребовал рома!

– Ах, Джон, ведь это не может быть Кохункоупретс? – спросил Эбенезер у Макэвоя. – Сомневаюсь, что он достаточно знает английский, чтобы заказывать ром.

Но ирландец не был столь уверен.

– Он, знаешь ли, мог научиться у Дика Паркера; сам Дик отлично выучил язык за два-три месяца.

– А Чарли Маттассин ещё быстрее, – добавила Мэри и продолжила рассказ. – Дикарь был такого свирепого вида, что Гарри Рассекс беспрекословно подал ему ром, а тот отхлебнул его, будто воду. Стало ясно, что спиртное ему в новинку, потому что он поперхнулся и закашлялся, но когда проглотил, спросил ещё на запивку. (Вылитый Чарли мой, мистер Кук – наглый и готовый в один присест научиться всему). К этому времени люди узрели возможность над ним позабавиться. Они налили