Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

– Утром, неведомо для всех, она понесла ребёнка, и Тайак сделал её своей Королевой. Злой дух, овладевший им, покинул, наконец, его голову, и весь тот срок, пока росло чрево, он не дотрагивался до неё из стыда, содрогаясь от страха, что она вынашивает белокожего мальчика для заклания. Но месть богов странна и далекозорка! Королева родила прекрасного темнокожего сына, подлинного принца средь Ахатчвупов, младенца совершенного во всём, кроме одного: как сразу заметил Тайак, мальчик…

– «Унаследовал».

– …унаследовал от деда, Генри Берлингейма Один, единственный изъян того божественного мужчины, и было ясно, что по причине утраты дедовского Секрета Священного Баклажана мальчик никогда не продолжит королевский род. Поэтому его назвали не Генри Берлингеймом Три, а Маттассинемаругом, то есть Медным Человеком. По той же причине, пусть похоть и улетучилась, Тайак Чикамек принудил Королеву вторично и ночь напролёт наполнял её семенем, чтобы заполучить другого сына. Вновь он дрожал, боясь, как бы не принесла она на заклание белое дитя, и не входил в неё, пока чрево возвышалось под одеждами. Как в первый раз, Королева произвела на свет мальчика, на сей раз не тёмного, как темны Ахатчвупы, и не белого, как Английские Дьяволы, а безупречное златое подобие отца, за исключением одного: как брат его Маттассин, он не имел даже тени того, что делает мужчин мужчинами, а поскольку никто, кроме Бога, не посвящает мужей в Тайны Баклажана, этот мальчик и за сто лет не принёс бы внуков Тайаку Чикамеку. Поэтому его нарекли не Генри Берлингеймом Три, а Кохункоупретсом, что означает Гусиный Клюв, ибо мать его, впервые узрев сей недостаток мужественности, заявила: «Его клюнул гусь». И далее: «Хорошо бы тот гусь пощадил сына и закусил папашей».

Но Тайак Чикамек дождался, когда Королева восстановит силы, и в третий раз наполнил её семенем, порождающим мужчин, и до жатвы дрожал, как осина на ветру. Третий сын его чресел был не тёмен, как Маттассинемаруг, и не золотист, как Кохункоупретс, а бел, словно английский парус, с головы до пят, и глаза – не чёрные, а синие, как Чесапик! Заново воплотившийся дед вплоть до общего с братьями изъяна. И хотя боги могли счесть уместным поведать мальчику Секрет Баклажана, как выдали его божественному деду, Тайаку Чикамеку не оставалось ничего, но только сдержать жуткую клятву и умертвить сына как Английского Дьявола…

Заметь же, грешник расплачивается втройне! Когда Тайак Чикамек объявил селению, что белокожее дитя должно погибнуть, Королева схватила копьё, бросилась на него и скончалась, лишь бы не видеть, как истребляют новое дитя, и не вынашивать другое взамен. И Тайак Чикамек в одиночку отнёс белокожего принца на берег, чтобы утопить, и было у него тяжко на сердце. Королева, трижды понапрасну им изнасилованная, была мертва, и он не отважится завести новых от наложниц, с которым делить постель. Ему суждено засевать убийственным семенем пустоту. Наконец, Тайак Чикамек оказался не в силах утопить дитя; вместо этого он начертал у него на груди красной охрой знаки, известные ему от отца и из «Книги Английских Дьяволов»: ГЕНРИ БЕРЛИНГЕЙМ III. Затем положил мальчика в каноэ и пустил по течению в воды могучего Чесапика. И он помолился духу Тайака Генри Берлингейма Один, чтобы тот пощадил дитя и наделил его Магией Баклажана, дабы сын продолжил королевский род, пусть даже среди Английских Дьяволов.

– Боже! – подивился Эбенезер. Однако хоть он и помнил рассказ о выдающейся любви Мэри Мангаммори и Чарли Маттассина – историю, которую до сего дня не мог оценить вполне, а также некоторые странные утверждения Генри о том, например, что он никогда не занимался с Анной любовью «по-настоящему» – Эбенезер подумал всё же, что сей «определённый изъян» потомства Чикамека чрезвычайно трудно увязать с поразительной чувственностью его друга.

– Тайак Чикамек, – сказал Дрепакка, – вопрошает брата Куассапелага, много ли сыновей в доме человека, которого ты зовёшь Генри Берлингеймом Три?

Поэт был готов ответить отрицательно, но вдруг изменил мнение и сказал:

– Когда Генри Берлингейм Три наставлял меня, он был ещё молод, и, хотя мне известно, где он пребывает, я несколько лет не видел его. Однако я знаю, что он славится как любовник, и вполне вероятно, у него куча сыновей и дочерей.

На самом деле ему пришла в голову смутная идея плана, как спасти своих спутников и себя самого. Став более осторожным, чем прежде, он обдумывал и пересматривал его, пока Чикамек, явно разочарованный ответом, завершал своё повествование через Куассапелага.

– В последующие годы Тайак Чикамек взрастил до мужества других своих сыновей – темнокожего Маттассина и золотистого Кохункоупретса. Они, несмотря на прискорбный изъян, стали сильными и стройными, как две сосны их страны; храбрыми, как медведи, нападающие на охотничий стан; хитрыми, как еноты; неутомимыми, как ястребы; и непреклонными, как каймановые черепахи, враги водной дичи, которые скорее лишатся жизни, чем разомкнут пасть, и даже при отрубленной голове кусаются после смерти!

Голос старого вождя звенел от гордости вплоть до последней атрибуции, которая явно причинила ему боль. Его морщины обозначились резче, и он заговорил раздумчивее.

– Кто знает, какие деяния боги почитают за преступления, покуда те не отомстят? – перевёл Куассапелаг. – Неужто столь тяжким грехом было вырастить дочь Английского Дьявола в доме Тайака и заиметь от неё сыновей, когда та созрела? Или новым грехом стало то, что он поклялся убить белокожее дитя и побудил Королеву пасть на копьё? Если что-то одно и есть грех, то разве не искупает его второе? Или новым преступлением было то, что под конец он пощадил мальчика и тот выжил? Единственное, что дано знать человеку: какими бы ни были его грехи, они тяжки, ибо ужасно наказание, которое Тайак несёт. Оно бесконечно! Мало было того, что он отправил по волнам третьего сына, потерял Королеву и узрел, что род его сгинет с лица земли; нет, он должен был лишиться всего – потерять даже доблестных, бесплодных сыновей, которые так радовали его своей силой, и которые, Тайак надеялся, возглавят Ахатчвупов в войне против Дьяволов! Маттассин и Кохункоупретс! Разве не учил он их изо дня в день ненавидеть англичан?! Разве не пересказывал «Книгу Английских Дьяволов» и не расписывал воинственные настроения их деда?! А они не были ни порывистыми юнцами, ни псами в пору случки, которые, ослеплённые вожделением, залезут и на ведьму, и на тростниковую корзину – на всё, что подвернётся