Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

Эбенезер покраснел и ответил, что совсем наоборот, Берлингейма скорее можно упрекнуть в избытке плотских ресурсов, нежели в их недостатке; что он, по сути, есть воплощение похоти – мужчина, список побед которого превосходит все разумные пределы не только в длине, но и в образе действий, и их объектах.

Тайак воспринял эти новости как без удивления, так и без разочарования, но лишь пожелал уточнить, присутствовал ли сам Эбенезер при его неблаговидных деяниях.

– Разумеется, нет, – ответил поэт с некоторым раздражением, так как счёл весь допрос неприятным и гадким.

Но брат Куассапелага, конечно, видел своим глазами орудие блуда его учителя?

– Не видел и не желаю видеть! К чему эти вопросы?

Дрепакка выслушал старшего коллегу и объявил Эбенезеру:

– Человек, о котором ты говоришь, есть Генри Берлингейм Три. Толстый англичанин из книги, – он указал на стоявший в углу сундучок, – есть Генри Берлингейм Один, отец отца твоего друга.

– Правда? Боже, Генри на то и надеялся с самого начала, но не мог доказать! – Эбенезер иронично рассмеялся. – Какая радость – усладить сердце друга подобными известиями! И ведь когда Генри был моим другом, мне было нечего ему дать; теперь у меня есть такие чудесные новости, а друга для них нет, ибо… – Он хотел сказать, что Берлингейм предал не только его, но правое дело, однако осёкся, подумав, что по меньшей мере, не был больше уверен, чьё дело правое – Балтимора или Джона Куда, если исходить из реального существования этих джентльменов, и кто его предал в действительности – Берлингейм или Сама Реальность, или напротив, или попросту он сам себя предал, если вдуматься. – Дело в том, – заявил Эбенезер взамен и осознал истинность собственных слов, едва их произнёс, – что мой друг углубился в царство хитросплетений, которые находятся за пределами моего понимания, и я утратил его.

Перевести это высказывание не удалось даже сведущему Дрепакке, который сперва интерпретировал его в том смысле, что Берлингейм мёртв.

– Неважно, – улыбнулся поэт, – я всё равно люблю его и хочу рассказать о том, что узнал. Но погодите… выходит, у нас есть дед и внук, но кто посередине? И как получилось, что Генри нашли плавающим в Заливе? Спроси Тайака Чикамека, кто был Берлингеймом Два и что с ним стало.

Дрепакке не пришлось передавать вопрос, поскольку на словах «Берлингейм Два» старый вождь, внимательно слушавший, хрюкнул и кивнул.

– Генри Берлингейм Два, – Он произнёс это чётко, без следа индейского акцента, и постучал по своей чахлой груди. – Генри Берлингейм Два.

Как только Эбенезер восстал, не веря ушам, он усмотрел в высоких скулах и ярких змеиных глаза призрак сходства с другом.

– Ах, нет! – вскричал он. – Скажи лучше, он сын Эндрю Кука; скажи, что его зовут Эбенезер, Лауреат Мэриленда – в это легче поверить! Нет, джентльмены, это за Гранью! За Пределом!

Чикамек ответил, что как бы там ни было, а он отец Генри Берлингейма III, которого лично отправил в плавание, чтобы тот утонул. Далее он поведал преудивительную историю, которую Куассапелаг, явно его любимчик, переводил по ходу, нехотя обращаясь в самых трудных местах за помощью к Дрепакке.

– Тайак Чикамек – заклятый враг белых людей! – начал он. – Горе тому белокожему путешественнику, кто ступит на этот остров, пока здесь живёт хотя бы один Ахатчвуп! Ибо Ахатчвупы не продадутся в рабство, как народ Дрепакки; не купятся на английские ружья и спиртное, как люди Аннугтуга и Панкваса, не покинут свои дома и охотничьи угодья…

– Как люди Куассапелага, – порадел Дрепакка.

– Вместо этого они сожгут каждого белого, кто вторгнется к ним, и поведут большую войну, чтобы выгнать Английских Дьяволов в море, или умрут в бою на своём острове, под ружьями белых людей!

Тут Эбенезер перебил:

– Куассапелаг, спроси Тайака Чикамека о причине его гнева. Судя по той книге-журналу, его народ за эти восемьдесят лет не претерпел большого вреда от англичан. Ему не выпало и десятой части тех скорбей, что познали Куассапелаг и Дрепакка, однако гневается он в десять раз сильнее.

– Мой брат задаёт колкий вопрос, – улыбнулся Куассапелаг. – Я передам его Тайаку Чикамеку без шипов.

Он поступил, как и сказал. Старик с типичной для дикаря уклончивостью не стал отвечать сразу, а велел снова принести ларец. На сей раз он сам извлёк журнал – охрана тотчас опустилась на колени и потупилась. Чикамек мрачно простёр руку с ним.

– Это «Книга Английских Дьяволов», – изрёк он через Куассапелага. – История тебе известна: мой богоподобный отец, Тайак Генри Берлингейм Один, победил великого Аттонкомугхауга, выступив борцом за Вепентера, и изгнал Английских Дьяволов из наших краёв.

– Нет, минуточку… – возразил было поэт, но тут же передумал. – Я хочу сказать, он был поистине могучий человек.

– Он прогнал Английских Дьяволов на их корабль, – возобновил рассказ Чикамек, – а после сам преследовал их вдоль берега, ибо поклялся, что пойдёт за ними до следующей стоянки и там уничтожит всех до единого. Он перебрался в каноэ на северный материк и день напролёт бежал вдоль болотистой реки Хонга, куда отправились непуганые Дьяволы. А когда эти Дьяволы сошли на берег, чтобы разбить лагерь, Тайак Берлингейм бросился на них, намереваясь убить, не имея оружия, кроме голых рук. Но Вепентер не доверял отваге и божественной силе белокожего Верованса и последовал за ним с боевым отрядом. За сей грех боги связали члены отца моего незримыми путами, так что Дьяволы убили Вепентера и многих других, и успешно сбежали, прежде чем мой отец смог их уничтожить. Однако в спешке они бросили эту книгу, в которой описаны могучие деяния Тайака Берлингейма, и он сохранил её в напоминание всем будущим поколениям Ахатчвупов о том, что англичане суть семя тех самых Дьяволов и должны быть убиты при первой встрече.

Теперь ты должен знать, что мой небесный отец не обладал обычными достоинствами для плотских дел, но как бог бури много лун накапливает силу, чтобы после за ночь опустошить округу, так и у Тайака Генри Берлингейма Один был…

– «Член», – подсказал Дрепакка повторно.

– Не больше щенячьего и не более полезный, и не входил в Королеву Покатавертуссан три полных ночи после Пира. Но на четвертую, как говорят наши легенды, он призвал её на ложе и выполнил Ритуалы Святого Баклажана, после чего столь мощно зачал в ней дитя, что впредь она уже не вставала с постели и умерла, производя на свет меня!

– После этого двадцать шесть лет, – продолжался рассказ Чикамека, – Ахатчвупы жили в мире под правлением моего отца. Наши рыбаки приносили вести об Английских Дьяволах далеко на