Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

Кекатаугтассапуекскунугмасс (то есть Девяносто Рыб) недавно умер, и мне подумалось, что убил его этот самый Вепентер из ревности. Селение осталось без Верованса, а поскольку у предыдущего не было наследников, кроме единственной наложницы, Дикарям придётся выбрать нового правителя из числа жителей, и этим-то они займутся завтра довольно самобытным образом.

Все Ахатчвупы весьма низкорослы, а потому отчаянно завидуют людям тучным и грузным. Они считают, что чем больше съест человек, тем он станет крупнее, а чем тяжелее Король, тем лучше селение защищено от врагов. Поэтому, когда правитель умирает, не оставляя наследников мужеского пола, все Ахатчвупы собираются на пир, и того, кто покажет себя самым большим прожорой, нарекают новым Веровансом, давая ему имя, знаменующее то достижение, посредством коего он приобрёл трон. Так прошлого Короля звали Кекатаугтассапуекскунугмассом за то, что в день, когда он стал правителем, ему удалось съесть девяносто рыб. И потому же, подумал я, народ вполне уместно назвали Ахатчвупами за тот пердячий пар, кот валит по ходу трапезы.

Таков был тамошний чудной обычай, и лишь только я узнал о нём, моя судьба, а также судьба моих компаньонов отчасти прояснилась, хоть мне ещё не до конца было ясно, зачем нас держат в плену. Однако разговор продолжился, и вскоре я выяснил, что в селении имелось два претендента на трон. Одним был убийца Короля, тот самый Вепентер, с кот я разговаривал, и правителем он хотел стать лишь для того, чтобы вернуть жену, наложницу старого Верованса, ибо коль скоро в неё входил покойный правитель, то возлежать она сможет только со следующим. Соперником Вепентера был тот самый жирный Дикарь, кот недавно поносил нас, а звали его Аттонкомугхауг, или Мишень Стрелы, потому что он был так толст, что попасть в него не составляло труда. Сей Аттонк тоже вожделел жену Вепентера, кот звали Покатавертуссан, или Огненная Постель, за небывалый жар, коим она отличалась в любовных делах.

Имей место простое состязание в обжорстве между сим Аттонком и сим Вепентером, то Вепентеру суждено было бы проиграть, ибо был он ме́лок, а Аттонк весьма выдавался и чревом, и аппетитом. Однако существовал обычай, по кот любой Дикарь мог выставить вместо себя доверенное лицо, если отыщет того, кто согласится, и коли его борец победит, то они разделят трон и щедроты Королевы, хотя у доверенного лица не будет власти править. Так они изменили древнюю практику, чтобы продолжать верить, будто самый тучный человек становится лучшим Королём, но в то же время избежать последствий своей веры.

Именно ради данного обычая Вепентер с его людьми и захватил нас. Мы выглядели столь странно и плавали на таком причудливом судне, что он решил, будто мы волшебники, и пожелал завтра выбрать кого-нибудь из нашей команды в качестве доверенного лица. Он заявил, что это отряд Аттонка стрелял по нам с берега, чтобы отогнать, тогда как милорд Берлингейм сплотил джентльменов позади себя, дабы вытолкнуть нас на сушу искать топлива для брюха, вопреки моему утверждению о враждебном виде земли. Саскуэханноками же Вепентер нас назвал с простым намерением напугать соперника и лишить его аппетита.

Об этом и многом другом узнал я от Дикаря, кот затем, услышав, что я капитан отряда, объявил мне свои условия, а именно: на приближающемся пиру мне надлежит быть его доверенным лицом. Если я смогу одолеть Аттонка в обжорстве, то всех моих спутников освободят, а мы будем совместно править селением, деля ложе Покатавертуссан. Если же, наоборот, Аттонк победит меня, то мне и всем моим спутникам придётся погибнуть от рук нового Короля, ибо такой уж у Ахатчвупов обычай.

Я ответил, что почитаю его выбор за честь, но заметил, что узковат в талии и умерен в еде, а приступам обжорства не подвержен. Поэтому, коль скоро он нуждается в доверенном лице, то пусть предпочтёт не меня, а осмотрит нашу компанию и возьмёт самого толстого да прожорливого на вид. Сей Вепентер незамедлительно последовал совету и, вглядевшись в каждого из моих солдат и Джентльменов, пока те спали, остановился над Берлингеймом – точно, как я и рассчитывал. И вот Дикарь, осматривая эту гору дерьма, раскинувшуюся и храпевшую, аки хряк в луже, подал мне знак: мол, его выбор таков. Я похвалил Вепентера за мудрость и заверил, что с подобным доверенным лицом победа неизбежна, и завтра он водрузится на Покатавертуссан. После чего мы выкурили у костра несколько трубок табака и всю ночь проговорили о всяких пустяках.

Увидев, что над хижиной уже занимается рассвет, я разбудил Берлингейма, пока не очнулись остальные, и хвастливо обратился к нему в следующем ключе: дескать, на его глазах я дефлорировал Покахонтас, а потом возлёг с Королевой Хиктопика, когда он бросил её ради шлюхи. Придя в ужасный гнев, Берлингейм вопросил, почто должен выслушивать всё это снова? На поставленный вопрос я ответил, что точно так же, как превзошёл его в мужественности в помянутых оказиях, сделаю это опять, ибо нынешним утром предстоит состязание, победивший в кот возляжет в своё удовольствие с прехорошенькой шлюхой-Дикаркой, наложницей мёртвых Королей. Услышав такие новости, Берлингейм весьма возбудился и со многими проклятьями, а также зубовным скрежетом принялся поливать меня грязью, и вскоре прибегнул к своей старой угрозе: мол, если на сей раз я не постою в стороне и не дам ему совокупиться с Дикаркой, то он, едва окажется в Джеймстауне или Лондоне, прямиком отправится к моему работодателю и выложит всю правду о Покахонтас и Королеве Хиктопика. Я ответил, что плевать хотел на угрозы, хотя мне воистину пришлось бы туго, услышь мои враги его поганый рассказ. Кроме того, я заявил, что выбирать мне не пришлось, ибо в списки на противоборство поневоле вошла вся наша компания и дикарский отряд, а в обычае этих Ахатчвупов выставлять наградой самых миловидных девчушек. Он осведомился: что за состязание? Когда я ответил, что девицу выиграет тот, кто больше всех сожрёт пищи, Берлингейм остался полностью доволен и поклялся, что съест вдвое больше любого Дикаря и втрое, чем всякий из нашей компании. Что у него ненасытный аппетит, и он не жрал два дня, а потому непременно выиграет прекрасную деву. Я заявил, что время покажет, на что годится его похвальба, но для меня лишь важно, чтобы победил кого-то из наших, а не вчерашний жирный Дикарь, ибо иначе нас всех поставят на копья. Более того, если Берлингейм пройдёт испытание и тем спасёт команду, то