Измена. Невеста на месяц - Ольга Вейс

режет, как стекло. "О чём, Михаил? О том, как ты трахал Веронику за моей спиной? Или как ты врал мне про юриста, пока писал ей, что скучаешь? А может, о том, какой ты дурак, что думал, будто я не узнаю?" Его лицо бледнеет, и он проводит рукой по волосам, как будто ищет там ответы. "Я… я ошибся, Анна. Я не хотел…" "Ошибся?" — шиплю я, шагая к нему. "Ты не ошибся, ты манипулировал! Я говорила с Вероникой, Михаил. Она рассказала мне всё. Как ты обещал ей вернуться, как говорил, что я — временно, что ты всё ещё её любишь. Ты играл нами обеими, как чёртов маэстро! И ты думал, что это сойдёт тебе с рук?" Он замирает, и его глаза расширяются, как будто я ударила его. "Вероника? Ты… ты с ней говорила?" "О, да," — фыркаю я, скрещивая руки. "Вчера, в баре. Она была в слезах, Михаил, потому что ты разбил не только моё сердце, но и её. Ты кормил её теми же сказками, что и меня — 'я люблю тебя', 'это временно'. Ты не просто изменщик, ты трус, который не смог выбрать. И знаешь что? Ты самый большой дурак, которого я встречала." Он опускает голову, и его молчание — как признание. "Я не хотел вас ранить," — шепчет он, но его слова — как пустой звук. "Не хотел?" — я хохочу, и голос звенит, как колокол. "Ты лгал мне в лицо, Михаил! Каждый день, каждую ночь, когда я верила, что ты мой. Я строила нашу жизнь, а ты строил свою игру. И ради чего? Чтобы держать нас обеих на поводке? Ты жалок." Я поворачиваюсь, иду в спальню и начинаю собирать вещи — платья, книги, дурацкие браслеты, которые мы покупали на рынке. Мои руки дрожат, но я не останавливаюсь. Он следует за мной, как тень, и его голос хрипит: "Анна, я люблю тебя. Это правда. Вероника… это была ошибка, я…" "Заткнись," — рычу я, швыряя купальник в чемодан. "Твоя любовь — это яд, Михаил. Ты не любишь, ты используешь. Я верила тебе, я отдала тебе всё, а ты… ты даже не извинился по-настоящему. Ты просто хочешь, чтобы я осталась, чтобы твоя совесть не жгла. Но я не твоя игрушка." Я закидываю последнюю пару туфель, застёгиваю чемодан и встаю, глядя ему в глаза. "Вероника сказала, что жалеет. Я тоже. Но больше всего я жалею, что тратила на тебя своё сердце. Мы обе заслужили лучше, чем твой цирк." Он открывает рот, но слова застревают, и я вижу, как его плечи опускаются. "Анна, пожалуйста…" — шепчет он, но я уже иду к двери. "Прощай, Михаил," — говорю я, и мой голос твёрдый, как камень. "Не звони. Не пиши. Ты потерял меня." Я беру чемодан, выхожу, и дверь хлопает за мной, как точка в этой истории. Такси ждёт, и я сажусь, чувствуя, как гнев сменяется странной лёгкостью. Я свободна. Не совсем целая, но свободна. Водитель включает радио, и какая-то попса звучит, как насмешка, но я улыбаюсь, потому что я сделала это. Я назвала его дураком, выложила правду, забрала своё. Лена будет мной гордиться, Алекс, наверное, тоже. Я смотрю в окно, где Бали мелькает — цветы, храмы, жизнь, — и шепчу: "Анна, ты и в правду сильная." Завтра я начну заново, но сегодня я просто еду, оставив его позади. Что дальше? Я не знаю, но я готова узнать.

Глоток воздуха

Я открываю глаза, и первое, что понимаю, — я проспала весь чёртов день. Вчера, после того как я хлопнула дверью виллы, назвав Михаила дураком и оставив его с его жалкими "прости", я вернулась в отель и рухнула, как подкошенная. Эмоции выжали меня, как лимон, и я отключилась, пропустив солнце, море и, похоже, саму жизнь. Теперь утро — или уже полдень? — лезет в номер, я лежу, глядя на вентилятор, который крутится, как мои мысли. "Анна, надо брать себя в руки," — бормочу я, но голос хрипит, как у старушки после марафона.

Михаил, его ложь, его игры с Вероникой — всё это как шрам, который болит, если тронуть. Я выложила ему всю правду, забрала свои вещи, но легче не стало. Я свободна, но свобода пока ощущается как пустота. Лена, Алекс, даже Вероника с её слезами — они напомнили мне, что я не одна, но сейчас я хочу быть только с собой. "Пора вставать, королева," — хмыкаю я, сползая с кровати.

Я бреду в ванную, умываюсь, и холодная вода бьёт по щекам, освежая меня. Зеркало показывает уставшую девчонку с кругами под глазами, но я строю рожу и шепчу: "Ты всё ещё горяча, несмотря на этот цирк." Я натягиваю шорты, лёгкую майку и кепку, беру бутылку воды и выхожу из отеля. Сегодня — мой день. Без драм, без мужиков, без слёз. Только я и Бали.

Улицы Семиньяка гудят: мотоцикоы снуют, как муравьи, лотки с фруктами пахнут очень ярко, а туристы в шлёпанцах тащат доски для сёрфа. Я иду без цели, просто шагаю, чувствуя, как солнце греет плечи. Мои мысли — как карусель: Михаил, его "я люблю тебя", его переписка, Вероника, её "он обещал", все это по кругу, изо дня в день. Я хотела ненавидеть её, но вместо этого пожалела — мы обе были его куклами. "Какой же ты идиот," — шепчу я, и прохожий оглядывается, но мне плевать.

Я захожу в кафе, где столики утопают в цветах, и заказываю смузи и рис с овощами. Пока жду, листаю телефон — никаких сообщений от Михаила, и это странно облегчает. Я открываю фотки: мы с ним на каяках, я смеюсь, он брызгается водой. Тогда я думала, что это навсегда. "Дура," — хмыкаю я, но не удаляю. Пусть будет, как напоминание, что я могу любить, даже если он не смог. Официант приносит еду, и я жую, глядя на улицу, где дети гоняют мяч. Бали живёт, и я хочу жить тоже.

После обеда я бреду к пляжу, не к тому, где мы с Алексом гуляли, а к другому, потише. Песок тёплый, волны лениво катятся, и я сажусь у воды, поджав колени. Море бесконечное, как мои вопросы. Что я буду делать? Вернусь в Москву? Останусь тут? Начну всё заново? Я вспоминаю Лену, её "ты офигенная", и Алекса, его "ты королева". Они правы, но