Ночь гнева - Андрей Александрович Васильев

площади-то всего ничего, пять прилавков, десять фур, но закусились они намертво, ни тот давать заднего не хочет, ни эти. Мотор и решил — разрулю тему, покажу себя в деле. А тамошняя братва подумала, что Айнар по беспределу пошел и «отбойщиков» нанял, вот и покрошила всех из автоматов без всяких базаров. Как только пацаны из тачек вылезли, их на фарш сразу пустили. Против лома нет приема. Только двое уйти смогли, да и то чудом.

— Ни за что легли, — проникся иронией судьбы Олег, — но зато тебе свезло.

— В целом да, — не стал спорить Киселев. — Причем дважды. Я же потом к Айнару второй раз пошел. Ясно, что я не Мотор, а несколько пацанов, которые остались, не бригада, но попробовать стоило. Пришел — его в лавке нет, всем Батый рулит.

— Батый? — переспросил Олег. — Знакомое погонялово. Где-то я его слышал…

— Его правая рука, — пояснил Киселев. — Тот еще кадр. Рожа плоская, будто по ней сковородкой ударили, глаза узкие и силен как бык.

Олег согласно кивнул, поскольку в этот момент понял, о ком идет речь. Он это имя слышал еще тогда, в девяносто седьмом, правда, с обладателем его никому из отдельских пообщаться воочию не удалось.

— И главное — хитрый, собака такая, — продолжал тем временем вещать бывший бандит. — Ни «да», ни «нет» не говорит, только по мозгу катком ездит. А мне оно надо? Я себя не на помойке нашел. Да и потом — была бы шея, ездок найдется. И вот только я собрался сваливать, как у Батыя «труба» звонит. Ну, помнишь, тогда еще такие здоровые были, не как сейчас?

— Само собой, — кивнул Олег.

— Всем они хороши — и понт, и побазлать с кем хочешь когда хочешь можно, только дорого очень. А самое главное — все, кто рядом стоит, слышат, чего тебе говорят. Смекаешь, о чем я?

— Похоже, да, — отозвался Ровнин. — Про Фому разговор пошел?

— В цвет, — расплылся в улыбке Алексей. — Батый спросил, мол, ну чего? А Айнар ему — все, Фома расплатился полностью. Этот на меня глянул сразу, а я что? Сделал вид, что не при делах, мол, курю и в потолок поплевываю. Ну, Батый и говорит: «Может, стоило сначала свое забрать, а уж потом…» А Айнар: «Дело принципа. Если один раз простить — уважать не станут, так мой дед говорил. Что заслужил — то получил». Я сразу и понял — спекся Фома. И добро еще, если быстро, без мучений.

— Восточные люди — они такие, — поддержал его Фонарь, сидящий за рулем. — У меня одного кента два дня прессовали, прежде чем глотку перерезали.

— Во-во, — согласился с ним Киселев.

— Дальше что? — поторопил его Олег, глянув в окно и поняв, что машина скоро в Москву въедет.

— Да особо ничего. Батый у него спросил, когда тот приедет, мол, надо кое-какие вопросы порешать, Айнар ему ответил, что сегодня его можно не ждать, потому что он обязан с одним почтенным человеком поужинать, это вопрос глубокого уважения. Мол, если бы не его наводка, то ушел бы Фома из Москвы, ищи его потом. И все. Я из спортклуба ушел, а через пару дней узнал, что черта этого на свалке нашли, собаками поеденным. А следом и Батыя завалили на «стрелке». Ты же сам, наверное, помнишь, в городе как раз большой передел начался, и кто-то решил под шумок резко и быстро точки Айнара под себя забрать. Получилось или нет — не знаю. Просто я, как про Батыя услыхал, то понял — это последний звоночек мне. Два раза из-под смерти ушел, а в третий не сфартит, точно мне бирку на большой палец ноги наденут. Короче, собрался одним днем и в Казань укатил.

— Почему в Казань? — удивился Олег.

— У меня там дружок еще с армейки обитает, давно в гости зазывал, — охотно ответил Алексей. — А вообще да, комедь. Казанские бойцы в Москву и Питер вагонами тогда ехали, а я — к ним. Но получилось-то хорошо! Кореш мой в охране одного серьезного человека, который на нефти сидит, немалый пост занимал, и меня к движению подтянул. А в том году они решили в Подмосковье сеть заправок открывать. Ну, знаешь, козырных, где не только тетка с золотыми зубами в окошке маячит, а много разного всякого есть. Там и пожрать можно, и водички купить, и масла автомобильного, и журнальчик с бабами голыми. Ну вот, меня сюда и отправили для дополнительного обеспечения режима благоприятствования. Проще говоря — шантрапу всякую гонять, которая надумает с наших заправок шерсть стричь. Серьезные люди в курсе, чей это бизнес, потому за километр его обходят, а вот местная вшивота — нет. Потому время от времени с парнями выезжаем, объясняем.

— Как сегодня, — хохотнул Фонарь.

— Не-не, ты не думай, — добавил Киселев, — мы в меру. Чутка постучим по рожам, данные запишем и отпускаем.

— А данные зачем? — удивился Олег.

— Так молодняк же, — пояснил бывший бандит. — Мозгов нет, инстинкта самосохранения тоже, в голове пустота. Он бутылку водяры засадит, а после с обиды возьмет да и подпалит заправку. Ну а мы сразу знаем, с кого спрашивать.

— А если это не он?

— Пусть найдет виноватого. Это не нам нужно, а ему. Не нашел — ты заплатишь.

— Сомневаюсь я, что отмороженный подмосковный гопник такую сумму наскребет.

— Скажем так — у нас есть методы и способы, но о них мы говорить, без обид, не станем.

— И не надо, — согласился с ним Ровнин. — Меньше знаю — крепче сплю.

— Мудро. А ты сам-то в области чего забыл? Или тебе Москвы мало?

— Сказал бы, что прогуляться задумал, но врать не хочу. — Олег достал из кармана куртки фотографии и протянул их Алексею. — Вот такое веселье нынче на Калужском шоссе творится.

— Мать твою так! — глянув на снимки, поморщился тот. — Лучше бы не смотрел.

— Чего там? — спросил у него третий «отбойщик», до того в разговор не вступавший. Алексей глянул на Ровнина, тот кивнул, и фото отправилось на переднее сиденье.

— Ого! — отреагировал тот. — Фонарь, глянь.

— Псих работал, — отреагировал на увиденное