Ночь гнева - Андрей Александрович Васильев

рассвета. Само собой, бабуле подобные визиты радости никакой не доставляли. Более того, от переживаний у нее здоровье начало сбоить, чего раньше сроду не наблюдалось — то сердце зайдется, то в висках застучит, то в пот кинет.

Олег Анну Петровну выслушал, приятно удивил тем, что вместо ожидаемого «совсем свихнулась, старая, пора тебе здесь не работать, а лечиться», сказал, чтобы та не расстраивалась и ничего не боялась. Мол — разберемся.

И разобрался. Проблема, как в таких случаях и бывает, лежала на поверхности, подобные случаи редкостью не являлись. Сестра ее, оказывается, за какую-то давнюю размолвку ощущала за собой вину перед Анной Петровной, потому без ее прощения не могла отбыть туда, куда положено. И сказать ничего не могла, есть у посмертных должников такая особенность. Не всякий призрак говорить в силах, причем даже с теми, кто их может слышать. Анна Петровна сходила на могилу почившей сестрицы, громко, с выражением и от чистого сердца (что очень важно) произнесла речь о том, что все дорогой и незабвенной Елизавете прощает и отпускает ее туда, куда следует. И все — перестала приходить родственница по ночам, наконец-то позволив вконец измученной старушке выспаться вволю.

А после, когда Олег позвонил ей через пару дней, чтобы убедиться в том, что все в порядке, обмолвилась о квартире, перешедшей к ней по завещанию. Мол, чего с ней делать — в ум не возьмет. Вроде бы и недвижимость, причем двухкомнатная и приватизированная, но она там не то что жить не собирается, а даже просто убраться съездить боится. Даже днем. Ну как сестра снова ей покажется? Страшно же!

Ровнин, мигом смекнув, что такой шанс выпадает крайне редко, тут же вызвался прокатиться с ней на освободившуюся жилплощадь. Он же воспитан правильно, в тимуровских традициях, а потому всегда готов помогать пожилым людям.

Дальше все было просто. Попив чаю и послушав сетования старушки о том, что внезапное наследство ей принесло больше головной боли, чем пользы, Олег напрямую, без всяких намеков, предложил ей сдать квартиру ему. Мол — уж его призрак беспокоить точно не станет, поскольку они почему-то очень не любят милицию. Да и жулье всякое, которого нынче развелось немало, досточтимую Анну Петровну точно не побеспокоит. Они же себе не враги? Что до денег — сколько скажете, столько и буду платить.

Как и ожидалось, обрадовавшаяся столь простому решению вопроса бабуля цену запросила ниже низкого, исключительно для приличия. Правда, в нее, как после оказалось, входило еще периодическое общение, поскольку почившая сестра являлась единственной родственницей старушки. Так иногда бывает — ни мужа, ни детей, ни племянников у Анны Петровны не было, потому осталась она на свете одиножды одна и, как следствие, перенесла всю свою нерастраченную материнскую любовь на Олега. Выражалось это в телефонных вечерних звонках и нечастых посещениях, как правило, сопровождавшихся приносом большой хозяйственной сумки, в которой обнаруживались котлеты, голубцы, пирожки, солянка или же еще какая-то домашняя снедь. Впрочем, Ровнин ничего ни против визитов Анны Петровны, ни тем более против вкусной еды, что она приносила, не имел. К тому же старушка оказалась интересным, наблюдательным и весьма подкованным во многих вопросах, а особенно в практической психиатрии собеседником, настолько, что Ровнин даже несколько пометок в своих блокнотах сделал.

Хотя конкретно сегодня, пожалуй, он был бы рад оказаться дома в полном одиночестве. И суетность дня его здорово вымотала, да и поразмыслить о том, что было услышано и увидено, в тишине хотелось. Потому Олег еле удержался о того, чтобы выругаться, заметив стройную фигурку в легком плаще, поднявшуюся с лавочки, стоящей у подъезда, и сделавшую шаг ему навстречу.

Нет-нет, его ожидала не Анна Петровна, хотя и эта визитерша имела самое прямое отношение как к лично Олегу, так и к медицине. Нежданную гостью звали Оксана Алексеева, работала она в одной из московских больниц, той самой, где Ровнин пролежал некоторое время, поправляясь после ранения в плечо. Рана быстро зажила, а вот отношения с симпатичной синеглазо-русоволосой девушкой, которую он тогда лихо обаял, поддавшись извечному мужскому рефлексу под названием «заклей медсестричку (стюардессу, официантку)», никуда не делись. Впрочем, они ни его, ни, как Олег надеялся, Оксану совершенно не напрягали. Плюс Ровнин, предпочитавший в ряде жизненных моментов идти прямыми и честными путями, сразу предупредил девушку о том, что он трудоголик, потому служба всегда для него будет стоять на первом месте, не оставляя места браку, детям, приобретению загородного участка под дачу и прочим простым земным радостям. Мол — я честно сказал, что другим не буду, примешь таким — хорошо, нет — значит нет. Та ответила, что она сама чуть ли не живет на работе, после чего разговоры на тему «давай поговорим о нас с тобой» или «есть ли у нас совместное будущее» более не возникали. Ну, по крайней мере в том виде, после которого обязательно следуют обвинения, зачастую обоснованные, ругань, слезы, а также фраза: «И больше никогда мне не звони». Хотя что скрывать, в последнее время нет-нет, да и заводила Оксана беседы, в которых окольными путями пыталась прощупать почву на предмет того, что неплохо бы ввести в их отношения большее количество определенности.

Но вообще Оксана оказалась очень приятной во всех отношениях девушкой, разительно отличавшейся от большинства предыдущих пассий Олега. Спокойная, уравновешенная, ласковая, без большого количества тараканов в голове и, если можно так сказать, домашняя, она вносила в беспокойную жизнь Ровнина немного того тепла и уюта, которого ему, что скрывать, чуть-чуть не хватало после таборного житья с Баженовым.

— Привет! — улыбнулась Оксана и поправила светлую прядь волос, упавшую ей на глаза. — А вот сижу, тебя жду.

— Так позвонила бы, — произнес Ровнин, целуя ее в щеку. — Хоть на службу, хоть на «трубу».

— Я звонила. На работе сказали, что ты уехал и уже не вернешься, а «труба» не отвечала. Я набирала, набирала, а потом подумала — поеду, да и все. Погода хорошая, если что — у подъезда посижу. Хотя если бы ты дал мне ключ от квартиры, то все было бы проще. Я бы и ужин уже приготовила.

— Ксюш, ты же знаешь, квартирная хозяйка против, — поморщился Олег. — Ну вот есть у нее такой бзик, не желает она, чтобы тут кроме меня еще кто-то на постоянке проживал.

Он и врал, и не врал одновременно. Про то, что ключ нельзя кому-то постороннему давать, Анна Петровна ему ничегошеньки не говорила, но визиты