Ночь гнева - Андрей Александрович Васильев

заведения Абрагима относятся к разным ковенам, а во-вторых, теплых отношений между последними явно нет, потому красавицы, сидящие за столами, всегда готовы воткнуть в бок соседки как минимум шпильку, а то и что поострее. При условии, разумеется, что после им за это не придется отвечать.

— Я сладкое вообще не ем, фигуру берегу, — отозвалась зеленоглазка, даже не повернувшись к девушке, к которой обращалась, — а то разнесет в разные стороны. Так случается, когда меру в еде не знаешь. Просто я всегда за правду. И еще — не лезь в чужие разговоры.

— Так я тоже за правду, — с легкой издевкой ответила ей оппонентка, изящным движением закидывая ногу на ногу. — Это Абрагима кафе, он в нем что хочет, то и делает. Есть у него желание пахлавы тебе дать — даст. Не заслужила — не даст.

— То есть я мордой для пахлавы не вышла, а вот эта… э-э-э… пэри — да?

— Да, — поставил точку в беседе двух ведьм аджин, а после с очень серьезным лицом погрозил им пальцем. — Не думайте даже. Ясно? Она мой гость.

— Мы себе не враги, — зеленоглазка глянула на Оксану, которая в свою очередь, удивленная внезапно возникшей перепалкой, непонимающе уставилась на Олега, — нам правила известны.

— Я сказал — ты услышала, — проворчал Абрагим. — Олег, ты разговаривать о чем-то хотел? Пойдем. Скоро обед, новые гости пожалуют, времени совсем не станет.

— Ты погоди минутку, я сейчас вернусь, — наклонившись к своей спутнице, шепнул ей на ушко Ровнин. — Ладно?

— Я правда толстая? — расстроенно спросила у него девушка, мимо ушей которой не прошли слова соседки по кафе.

— Это она от зависти, — пояснил Олег. — Ей-то пахлавы никто не предложил.

— Нет, я толстая, — печально вздохнула Оксана. — Сама знаю.

— Мне не веришь — на весы встань, — усмехнулся Ровнин. — У вас в больнице их хватает. Они точно врать не станут.

Девушка погрузилась в свои мысли, Олег же проследовал следом за Абрагимом в святая святых своего заведения, а именно — на кухню. Аджин сюда вообще мало кого пускал, так что подобное приглашение Ровнин мог смело считать появлением высшего к нему доверия со стороны шаурмячника.

— Что-то узнал о том, кто твоего наставника убил? — с ходу осведомился у оперативника Абрагим. — Да?

— Нет, — покачал головой Ровнин. — Точнее, кое-какие новости есть, но они только подтвердили наши догадки. Исполнители мертвы, теперь мы это наверняка знаем. Но тот, кто их нанял… К нему мы подобраться никак не можем.

— Нехорошо, — проворчал аджин. — И вы плохие ученики, и я плохой друг, раз до сих пор тот, кто его жизнью распорядился, жив.

— Даже спорить не стану, — признал его правоту Олег. — Но и искать того, кто должен за смерть Аркадия Николаевича ответить, тоже не прекращу. И найду! Хоть через десять лет, хоть через двадцать, но найду.

— Если сам останешься жив, — резонно отметил Абрагим. — Неспокойно в городе. Много крови льется. И ваша может с чужой смешаться.

— Я умру — другие до правды докопаются, таковы наши законы. А насчет города — это да. Мы не слепые, все видим.

— Не все, — возразил шаурмячник. — Только то, что можете. Или то, что вам увидеть позволяют.

Олегу очень хотелось спросить, что именно аджин имеет в виду, но делать он этого не стал. За годы он немного изучил владельца кафе, что располагалось на всегда тихой и безлюдной улице Тимура Фрунзе, потому знал — захочет, значит, расскажет. А если нет — спрашивай, не спрашивай, все равно ничего не узнаешь.

— Кто-то очень хочет, чтобы в городе люди боялись. — Абрагим достал из шкафа, висящего на стене, блюдо с лежащими на нем ромбиками пахлавы. — Когда много страха, много слухов, много крови, то проще делать… Да всё проще делать. Что хочешь получить можно — деньги, власть, любую женщину.

— Я о чем-то таком и сам думаю, — признался Ровнин. — Давно, еще с зимы, когда убивать начали словно напоказ. И то, что за смертями этими кто-то один стоит, очень расчетливый и умный, мне тоже ясно. А вот кто — непонятно. И зачем — тоже.

— Зачем? — Аджин переложил на пластиковую тарелку штук шесть вкусняшек, подумал, цокнул языком и добавил еще две. — Что-то ему надо.

— Власть?

— Э-э-э-э, зачем ему власть? Главным такой хитрец никогда не станет себя делать. Для чего? Его все увидят, с него после спросят. Скажут: «Ты виноват. Отвечать надо». А так — он все, что хотел, забрал, всех, кто рассказать что-то может, убил — и нет его. Может, даже не было никогда. Никто же ничего не видел, не знает, не расскажет.

— Погоди… — В голове Ровнина вдруг мелькнула догадка, совершенно безумная, но при этом вполне логичная. — Стоп!

— Ты думай, а я пойду твоей красавице сладости отнесу, — ухмыльнулся Абрагим. — Слушай, красивую женщину себе выбрал! Бедра большие, груди как чаши для вина, глаза точно небо. Уф! Не будь ты мне друг — забрал бы ее себе, клянусь!

Комплимент, вполне галантный на Востоке, был для наших широт так себе, и, услышь его Оксана, так она, наверное, совсем бы расстроилась, окончательно решив, что она как есть корова, но Ровнину до того дела особого не было. Он подгонял имеющиеся факты к только что придуманной им теории.

Абрагим вернулся через пару минут, с недовольным видом вытащил из ящика с пивом три бутылки и снова вышел в зал.

— Пахлава с пивом? — глянул на аджина Ровнин, когда тот снова появился в кухне. — Да и не очень она у меня пенное уважает.

— Нет, — недовольно буркнул шаурмячник, — не ей отнес. Я по рукам с одним недавно ударил, он мне теперь баранину возит. Хорошая баранина, слушай! И недорого. Сегодня привез, я ему сказал — попей пива, если хочешь. Жарко, устал человек, чего не угостить? Он спросил, сколько пить можно, я ответил — сколько влезет. Третий час сидит, двенадцать бутылок вылакал, да! И слово назад не заберешь.

— Давно ты в нашей стране живешь, а так и не понял, что говорить можно, что не стоит, — расхохотался Ровнин, поняв,