Ночь гнева - Андрей Александрович Васильев

— Э! — озадачился Абрагим. — Плохо! Ладно, спрашивай то, зачем пришел. Вижу — есть такое.

— Есть, — кивнул оперативник. — Как не быть. Не только на улицах стало опасно, за городом тоже. Смотри, как на днях четверых молодых парней разделали.

Он достал из кармана уже немного мятую фотографию и протянул ее аджину.

— Тот, кто их убил, умеет с ножом обращаться, — минутой позже сообщил ему шаурмячник. — Резал так, чтобы человеку больно было, он кричал, но не умирал.

— Вот мне и интересно — что это за профи у нас в городе завелся?

— Сам сказал — они умерли не здесь, — заметил Абрагим, не отрывая глаз от снимка. — И почему думаешь, что этих не люди убили? В Москве сейчас кто только не живет, есть те, кто приехал с моей родины, а у нас владеть ножом многих мальчиков с детства учат. Кто в горах родился, с ножами тоже не расстаются, они для них как часть тела.

— Все верно, вот только те, кто это все устроил, прежде лесному Хозяину глаза отвели. В его доме, Абрагим. Простой человек не то что такого не сможет, он даже не знает, что за лесом вообще кто-то приглядывает. Да и непростой не всякий подобное сумеет провернуть, я уж молчу про нежить и нелюдь.

— Старые колдуны могут.

— Им вот такое для чего? — Ровнин ткнул пальцем в фото. — Чтобы колдуны от нечего делать принялись людей убивать, да еще с мучениями? Нет, ладно бы они ритуал закрутили, это хоть что-то объяснило бы. Но тут им и не пахнет, сам же видишь. Плюс эту карточку я уже кое-кому знающему показал, и мне было сказано — дело женских рук.

Наблюдая за аджином, Олег уже понял — что-то на фотке тот разглядел. Возможно, даже такое, что могло пролить свет на произошедшее. Но увы, делиться своими мыслями он с ним точно не станет, об этом говорило недовольное выражение лица Абрагима. Ровнин подобное уже пару раз видел, и в обоих случаях шаурмячник ни слова ему не сказал. Что именно тому послужило причиной, Олег так и не понял, поскольку, как выяснилось позже, ни одно из преступлений никак с ним не соотносилось, но, видно, имелись у аджина свои резоны на этот счет.

— Может, и женских, — пробубнил Абрагим, протягивая снимок оперативнику. — Не знаю.

— Нет и нет, — улыбнулся в ответ Олег, убирая фото во внутренний карман куртки. — Столица велика, область еще больше, ясно, что за всем не уследишь. Да найдем, куда мы денемся. Такие убийства бесследно не проходят никогда. Либо свидетель какой нарисуется, либо, что вероятнее, убийцы дальше станут молодых ребят на куски резать. Времени, конечно, жалко, но поймать этих душегубов нужно. Или душегубок.

Глупо было пробовать достучаться до совести Абрагима, поскольку у него, как у представителя извечного пламени, ее просто не существовало в принципе. Да и людей ему было совершенно не жалко, особенно тех, кого он знать не знал. Убили и убили, велика ли беда? В сильно старые времена он их вообще ел. Но при этом у аджина имелся свой личный кодекс чести, в котором дружба стояла на одной из высших ступеней пьедестала. Ясно, что Олег на подобную роскошь даже претендовать не мог, но он проходил по категории «ученик друга», что тоже давало немалые преференции. Скажем так — в подобной ситуации Францев получил бы от аджина полный и честный ответ со всеми раскладами. Ровнин же надеялся получить хотя бы намек, пусть даже и очень завуалированный.

— Девка, которую я предупредил насчет твоей женщины, приходила сюда с Марфой, — помолчав, буркнул Абрагим, не глядя на собеседника. — Ты помнишь же Марфу? С ней за столом еще одна сидит, но про нее сказать совсем нечего.

— Конечно.

— Она пока никто, но видит ее каждый день.

— Как и положено ученице, — мигом считал намек шаурмячника Олег. — Ясно.

— Твой устаз был бы доволен, — потрепал его по плечу Абрагим, — я это знаю. Торопишься куда меньше, чем раньше, нужное от ненужного отделять научился. Еще жалость из себя выжги — совсем молодец станешь.

— Это вряд ли, — усмехнулся Ровнин. — Я тогда человеком перестану быть, а это тоже не очень хорошо.

— Иди, — подтолкнул его к выходу из кухни аджин. — С ней за столом еще одна сидит, но которую сказать совсем нечего, она куда-то спешит, потому и вторая, что тебе нужна, уходить собиралась. А я пока чай твоей женщине приготовлю.

— И мне шаурму, — добавил Олег. — Прийти к тебе в дом и не съесть хотя бы одну — это преступление.

С памятной беседы в автомобиле, случившейся у дома, где раньше проживал Олег, более ни задушевных разговоров, ни тем более приватных встреч с главой одного из московских ковенов ведьм у него более не случалось. Сталкивались пару раз, как правило, при выяснении тех или иных провинностей, которые ее подопечные допускали, но и только. Тем более что подручные Марфы Петровны за редким исключением лишнего себе не позволяли. По крайней мере такого, что после получилось бы доказать.

Абрагим оказался прав, юные воспитанницы Марфы и вправду собрались покинуть шаурмячную, у них и сумки на плечах уже висели.

— Как, вкусно? — спросил Олег у Оксаны, дождался утвердительного кивка, поцеловал ее в маковку, а после обратился к зеленоглазке: — Что Марфа Петровна? Поздорову ли?

— Мне она не жаловалась, — немного опешила от вопроса оперативника ведьма. — Но так вроде всё ничего.

— Это хорошо, — одобрил услышанное мужчина. — Если не в труд, передайте, что Олег Ровнин приносит ей глубочайшие извинения.

После этих слов навострили уши не только воспитанницы Марфы, но и девушки из-за другого столика. Ну, оно и понятно — подобное услышишь нечасто. Обвинения в адрес ведьм от сотрудников отдела — дело обычное, но извинения…

— А за что? — уточнила растерянно девушка. — Она у меня просто про это спросит обязательно.

— Марфа Петровна давненько, даже не в этом году, звала меня в гости, — добродушно пояснил Ровнин. — Чаю попить, пирожков поесть. Я пообещал быть,