Ночь гнева - Андрей Александрович Васильев

в квартиру девушек вообще и Оксаны в частности она не приветствовала. Во-первых, недолюбливала нынешнее молодое поколение, во-вторых, ей казалось, что девушки вертятся вокруг Олега с одной целью — затащить юношу под венец и лишить ее, старую, последней радости в жизни.

— Так ей про это знать и не обязательно, — резонно заметила девушка. — Верно же?

— Верно, — кивнул Ровнин. — Только вот закон всемирной подлости никто не отменял. Она любит заявиться ни с того ни с сего и если обнаружит, что в квартире ты есть, а меня нет, то может здорово психануть и на улицу нас обоих выставить. Пожилые люди обидчивы, сама знаешь. Где я после такую дешевую квартиру найду?

— Можешь ко мне переехать, — как бы между прочим предложила Оксана. — Ну да, Свиблово от центра подальше, но зато там дом получше, чем этот. С мусоропроводом, и стены не из картона. Да и плата арендная ненамного выше.

И это она еще тактично оставила за скобками тот факт, что объединение бюджетов значительно упростит жизнь двух иногородних представителей бюджетной сферы, а также то, что из Свиблова Олегу на его Сухаревку ездить куда удобнее, чем отсюда. Сел в поезд — и катись по прямой, возможно, даже сидя.

Все недоговоренное девушкой Ровнин прекрасно осознавал, но что-то менять в своей жизни, как было сказано выше, не собирался.

— Ладно, чего мы тут разговариваем? — произнес он. — Пошли наверх. Правда, у меня холодильник почти пустой, на неделе времени в магазин забежать не нашлось. На работе очередной завал…

— Как всегда, — снова улыбнулась девушка. — У тебя по-другому разве бывает? Кто у нас зимой и летом одним цветом, а?

— Бетон, — ответил оперативник.

— Ты! — ткнула мужчину пальцем в грудь Оксана. — Олег Ровнин. Бетон! Скажет тоже… И вон пакет возьми. Я там кое-что нам на ужин принесла с работы. Там рис и гуляш.

— Гуляш — хорошо, — одобрил ее слова Олег, забирая черно-бело-полосатый пакет, на котором красовался женский профиль, сопровожденный надписью Marianna, сделанной, как видно, на тот случай, если кто-то заморочится вопросом — так как же зовут эту прелестницу в шляпе? — Только мне сначала надо будет кое-кому звякнуть.

— Дело есть дело, — передразнила его девушка. — Да все нормально. Я как раз в душ схожу и еду подогрею.

— Не женщина, а сокровище, — произнес Ровнин, открывая перед гостьей подъездную дверь. — Тебя в алмазный фонд надо поместить, как национальное достояние. Под стекло на черный бархат.

— Да ладно тебе, — отмахнулась та. — Вечно плетешь невесть чего!

Оказавшись в квартире, Оксана, как и собиралась, отправилась в совмещенный санузел, Олег же цапнул с настенной полки, находящейся в прихожей, дисковый телефон и пошел с ним в комнату, благо длиннющий провод это позволял. То ли сестра Анны Петровны любила поболтать с подругами сидя в кресле или даже лежа на кровати, то ли мода такая была у москвичей шестидесятых-семидесятых — поди знай. В любом случае Ровнина такой подход к вопросу вполне устраивал, поскольку он не очень хотел, чтобы его гостья слышала, о чем он станет беседы вести. Для этого он еще и дверь, ведущую в комнату, притворил.

Первым делом он набрал Морозова и в подробностях, шаг за шагом, рассказал ему все, что удалось узнать про убийство молодых людей.

— Значит, не волкодлаки? — уточнил начальник после того, как Олег закончил рассказ.

— Точно не они. Да ты и сам это понимаешь.

— Ну да. Тогда кто? Я о подобном способе разделывать тела жертв ни разу не слыхал. По отдельности — да. Но так… Что-то новое.

— Или, наоборот, сильно старое, — возразил ему Олег. — А может, и просто нам пока неизвестное. Ты бы с тетей Пашей поговорил, а? Вдруг она наводку какую даст. А я ей после еще и фотки покажу.

— Сделаю, — пообещал Александр Анатольевич. — И не забудь — в воскресенье ты дежуришь. Эти два обалдуя, Баженов с Антоновым, у меня еще на той неделе его выпросили. Куда-то ехать собираются, то ли на концерт, то ли просто водки на природе попить.

— Помню, — заверил его Олег. — Но ты погоди. Есть еще кое-что.

— Что именно?

Возможно, не стоило бы новости, касавшиеся убийства Францева, рассказывать вот так, на ходу, по телефону. Да, наверное, имелся резон сделать это непосредственно в отделе, но Олег давным-давно для себя принял решение не оставлять действительно важную, связанную с серьезными вопросами информацию на потом. Кто знает, наступит это «потом» или нет? Вон Аркадий Николаевич незадолго до смерти не поведал о том, что всю карусель вокруг Ровнина закрутил отец Машки, отложил все на завтра — и чем это закончилось? А знай он, Олег, все сразу, так, может, и тот неприятный разговор в кафе не случился бы, и палки в колеса ему Остапенко не стала пихать со злобы. Не факт, конечно, но — вдруг?

Потому Ровнин коротко, но при этом подробно изложил все узнанное от Ржавого Морозову. Тот после того, как Олег замолчал, выждал с полминуты, как видно переваривая услышанное, а после произнес:

— Я этого Батыя помню. Точнее — помню, что его на самом деле в те дни грохнули. Чуть-чуть мы тогда опоздали, не успели с ним пообщаться.

— Да вряд ли бы он что тебе сказал, — усмехнулся Олег. — Судя по тому, что я услышал, это товарищ упертый. Был.

— Был, — повторил за ним Морозов. — А ты молодец. Есть что нам всем обсудить завтра.

На том они и распрощались. Олег помедлил пару секунд, а после набрал другой номер.

— Сергей Сергеич? — спросил он, когда на том конце провода сняли трубку. — Привет. Это Ровнин.

— Да узнал, — буркнул в трубку собеседник. — Здоров. Чего хотел? Если «пробить» кого надо — то не сегодня. И без тебя по углям бегаю.

Глава 7

Собеседником Олега был когда-то майор, а теперь уже подполковник Ковалев, тот самый, что расследовал убийство Францева. За эти годы кроме звездочки на погоны он получил еще должность начальника ОВД, сначала в качестве ИО, а после и штатно. Данное кадровое решение удивило всех, а в первую очередь самого Ковалева. Впрочем, оспаривать его он не стал, вместо этого вышиб