Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина

де Л’Эглю. По правде говоря, я и сама не могла бы этого сказать. Это был какой-то инстинкт, влечение, данное свыше. Бог меня предназначил ему! И с этих слов, сорвавшихся с моих уст в шестнадцать лет словно помимо моей воли, я почувствовала, что принадлежу ему, что моя жизнь в его владении. Я благословляю небеса за свое решение, когда пишу эти строки в семьдесят один год, пробыв пятьдесят лет его супругой. В самых разных обстоятельствах, во всех крайностях благополучия и несчастья, никогда мне не приходила мысль, что я была бы счастливее с другим. Я каждодневно благодарила Бога за мужа, которого он мне дал, и теперь, когда я непрестанно его оплакиваю, я умоляю как о единственной и последней милости о том, чтобы присоединиться к нему там, где мы более не разлучимся.

Мы уехали в Монпелье и до нашего отъезда об этом браке больше не заговаривали. В тот год Шелдон сопровождал нас, и я все время, когда мы оставались с ним одни, расспрашивала его о господине де Гуверне. Никакого официального предложения сделано еще не было. Моя бабка больше об этом не говорила ни слова. Напротив, она с видимым удовольствием смотрела на то, что лорд Джон Расселл, брат герцога Бедфорда, приходил к нам почти каждый вечер вместе с лордом Говером, который впоследствии стал герцогом Сазерлендом. Я слишком хорошо знала ужасный характер своей бабки, чтобы не понимать, что при малейшем затруднении она разорвет самые лучшие договоренности. Она бы и перед самим королем не отступила. В раздражении она была способна на любую жестокость. Хотя я очень тревожилась и мучилась, я все же не смела ни о чем заговорить, кроме как с Шелдоном, который питал ко мне братскую привязанность и преданность.

Аббат де Шовиньи служил посредником между госпожой де Монкон-сей и моим дядюшкой. Как и следовало, он никогда не говорил со мной об этом деле, да и я о нем не заговаривала во время тех бесед, которые мы с ним вели и которые я весьма ценила, потому что он был очень остроумен. Однажды вечером в гостиной он вертел в руках конверт от письма, которое на моих глазах только что передал моему дяде. Он разглядывал печать, любуясь на ее рисунок. Я машинально протянула руку, чтобы взять посмотреть, но он удержал конверт в своей руке, глядя на меня в упор, и сказал мне: «Нет, пока еще нет». Я сразу же поняла, что это было письмо от госпожи де Монконсей или, по крайней мере, от кого-то, кто говорил о моем браке. Аббат лукаво потешался над моим замешательством и покрасневшим лицом, и мы весь вечер больше не разговаривали.

На следующее утро моя бабка мне объявила, что дядюшка получил очень милое письмо от госпожи де Монконсей: что она чрезвычайно желает моего брака со своим внуком, к которому питает живейшую нежность; что она все сделает ради успеха этого дела; но что она имеет не слишком большое влияние на своего зятя, графа де Ла Тур дю Пен, с которым у нее прежде бывали весьма неприятные ссоры. Тогда-то я и узнала, что госпожа де Ла Тур дю Пен, дочь госпожи де Монконсей, на пятнадцать лет старше своей сестры принцессы д’Энен, была особой самого скверного поведения. Ее уже двадцать лет как заперли в монастырь, откуда она почти никогда не выходила. Муж выплачивал ей скромную пенсию, но не виделся с ней. Юридически они не расстались. Родня желала избежать скандала с официальным расследованием, заботясь о репутации ее сестры, которая тогда только что была выдана замуж, в пятнадцатилетием возрасте, за принца д’Энен, младшего брата принца де Шимэ, а также о ее дочери{40}, сестре господина де Гуверне, на три года старше его, которая была помещена пансионеркой в монастырь в Париже. Я дальше еще расскажу об этой милой особе.

Госпоже маркизе де Монконсей, дочери маркиза де Кюрзе, было тогда восемьдесят пять лет. Мне часто говорили, что даже в этом возрасте она была еще красива. Господин де Монконсей взял ее замуж совсем молодой. Он был военный, как почти все дворяне в то время. Молодость его прошла весьма бурно и беспутно; он был пажом Людовика XIV. Он рассказывал, что как-то раз, освещая дорогу монарху, когда тот выходил от госпожи де Ментенон, и неся по обычаю того времени два зажженных подсвечника в одной руке, он ненароком поджег королевский парик. Когда семьдесят лет спустя он рассказывал эту историю своей дочери, его заново охватил такой страх, что он задрожал.

Господин де Монконсей участвовал во всех войнах конца царствования Людовика XIV и в войнах Людовика XV. Его жена, красивая, умная и мастерица интриговать, весьма способствовала его карьере. Я полагаю, что они прощали друг другу немало проступков. Они часто жили вдали друг от друга. Господин де Монконсей, очень рано произведенный в генерал-лейтенанты, командовал войсками в Верхнем Эльзасе и жил все время в Кольмаре. Он редко приезжал в Париж, где его жена проводила большую часть времени, старательно и успешно проводя его интересы. Я слыхала, что она не пропускала ни одной отправки почты без того, чтобы написать мужу короткое, но полное интересных сведений письмо; а поскольку в те времена еще не было газет, личная переписка была в величайшей цене. Какая жалость, что подобные собрания писем были уничтожены!

В сорок лет господин де Монконсей при обстоятельствах, которые мне, к живейшему моему сожалению, неизвестны, оставил службу и уехал в свое поместье Тессон в Сентонже. Он поселился там и не выезжал до самой своей смерти, наступившей в девяностолетием возрасте. Жизнь его была поучительна и достойна восхищения; он оставил после себя благотворительные учреждения, более значительные, чем можно было ожидать по его состоянию, которое было вполне достаточным, но не огромным. У него был красивый дом в Сенте, где он проводил три зимних месяца; остальное время он жил в Тессоне, где он сам выстроил дом и разбил парк и сады. Он изредка приезжал в Париж повидаться с женой, у которой там был свой красивый и удобный дом. По его настоятельным просьбам его зять, господин де Ла Тур дю Пен, позволил, чтобы госпожа де Ла Тур дю Пен изредка покидала свой монастырь и проводила несколько месяцев в Тессоне у отца; но такое случилось лишь два или три раза за сорок пять лет. Госпожа де Монконсей, я думаю, только однажды приезжала к своему мужу. Путешествие показалось