Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина

ей таким долгим, что повторять его ей не захотелось. Это не мешало им быть между собой в наилучших отношениях, и госпожа де Монконсей, заботясь о том, чтобы держать мужа в курсе всех новостей и интересов, писала ему регулярно, как я уже говорила, с каждой почтой.

Господин де Монконсей очень любил своего внука, который часто приезжал в Тессон и всегда возвращался оттуда с набитым кошельком. Поездки к деду приносили ему и нечто более ценное, чем те деньги, которые тот ему давал: рыцарственные принципы дворянина, законы чести, которые он запечатлел в своем юном сердце и которые никогда в нем не истерлись.

IV

Последний раз я совершила путешествие в Монпелье с 1786 на 1787 год. Для меня оно было блестящим. Интригами, причины и подробности которых я сегодня уже не припоминаю, господин де Калонн, в ту пору генеральный контролер финансов{41}, имевший сильную протекцию со стороны королевы, добился смещения интенданта Лангедока господина де Сен-При и отдал эту должность господину де Баленвилье, мужу своей племянницы. Эта перемена в провинции очень не понравилась. Семейство Сен-При пользовалось большим уважением и любовью. Все сожалели об их отъезде. Новое начальство старалось понравиться, изощряясь в тратах и роскоши. Они выписали мастеров из Парижа, прямо из ведомства, называвшегося «Королевские удовольствия» или «Малые затеи»{42}, и выстроили у себя в саду красивую бальную залу, где собирали все общество Монпелье, и буржуа, и всех остальных. Это был первый раз, когда испробовано было такое смешение сословий, названное тогда «фюзъон», то есть «слияние». Госпожа Рибан, жена знаменитого парфюмера — у каждого на столике стояла баночка с помадой или флакон с духами его работы, — появлялась там во всем блеске своей красоты. Были замечены там и другие известные лица из буржуазии, что весьма скандализировало старых жен президентов Счетной палаты — единственного судебного органа, который у нас тогда был в Монпелье.

Говоря об этих дамах, я вспоминаю сейчас одну из них, которая вызывала у меня интерес: это была президентша Клари, высокая красивая женщина, бледная и хрупкая, которой тогда могло быть сорок пять или пятьдесят лет. Ее муж, уродливый, как обезьяна, был гораздо старше своей жены и так ревновал ее из-за ее красоты, что четырнадцать лет продержал ее взаперти. Он не дозволял ей ни выходить, ни встречаться с кем-либо, так что распространился слух, что несчастная безумна, — слух, к счастью для бедной президентши, совершенно безосновательный. Она умела рисовать и даже гравировать, и я видела восьмиугольный шкафчик, который в годы заточения доставлял ей и занятие, и удовольствие. Он помещался в доме в угловой башенке. Дерево, вначале прокрашенное белым, как делают позолотчики, было затем покрыто очень тонко и ровно темным лаком; потом на подготовленных таким образом досках она резцом нарисовала пейзажи с фигурами, сценами, животными; эти рисунки, тонкие, как самая прекрасная гравюра, виднелись белым на темном фоне. Это было чудесное произведение терпения и таланта. Говорили, что эта работа причинила ей грудную болезнь из-за постоянного вдыхания пыли, которая выходила из-под резца, царапающего лак. Я скорее думаю, что здоровье ее расстроилось из-за того, что она столько лет не выходила на воздух и не имела никаких упражнений.

У господина де Перигора я встречала также мадемуазель де Комнин, происхождение семьи которой была тогда только что признано Парламентом Тулузы{43}. Она впоследствии стала матерью госпожи д’Абрантес, которая повсюду в своих «Мемуарах» говорит о ее красоте. Но это лишь иллюзия любящей дочери, ведь, если бы она была красива, мне бы это запомнилось, а я этого не помню. Одно лишь имя ее осталось с того времени у меня в голове.

Глава V

I. Созыв ассамблеи нотаблей. — Возвращение в Париж. — Смерть госпожи де Монконсей. — II. Предложение господина де Гуверне принято. — Подготовка. — Визит госпожи д’Энен. — Подписание условий брачного договора. — Наряд в день помолвки. — Правила вежливости того времени. — Политика. — Четверо братьев Ламет. — «Делатели». — III. Первые радости. — Королева и госпожа де Дюрас. — Гнева госпожи де Рот удается избежать. — Брачный договор. — IV. Граф и графиня де Ла Тур дю Пен. — Два визита. — У королевы. — V. В Монфермей. — Приданое и «корзинка» от жениха. — Комнаты новобрачной.

I

Легко понять, что я испытывала живейшее желание вернуться в Париж, где должна была решиться моя судьба. Мы пустились в дорогу даже раньше, чем я думала. Дядюшка обещал мне в этом году на возвратном пути в Париж поехать через Марсель и Тулон. Эта экскурсия задержала бы нас в пути лишь на несколько дней, а мне позволила бы увидеть любопытные вещи, которые мне очень хотелось узнать. Нам надо было бы только остановиться на день, а не на ночь, у старого епископа в Невере, который наводил на меня изрядную скуку, и тогда путешествие продлилось бы не дольше обычного.

И вот, когда я радовалась этим планам, прибыл курьер с новостью о созыве первой ассамблеи нотаблей{44}. Мой дядюшка входил в их число. Чтобы успеть в Париж, надо было ехать на следующий день после закрытия Штатов и отказаться от намерения увидеть Марсель и Тулон. Этим днем я датирую Революцию. Она началась для меня с сильной досады и на этом не остановилась — дальнейшее было еще посильнее.

Дядюшка, чувствуя легкое недомогание, пожелал заночевать в Фонтенбло, чтобы приехать в Париж не слишком усталым и на следующее утро быть в силах поехать в Версаль. Дом мы нашли, как всегда, готовым, словно бы и не уезжали. Усталость — не усталость, надо было, чтобы все были на своих местах, одеты, напудрены и держались, как обычно. Я держалась так же; приехав в два часа, мы с бабкой в три уже появились в гостиной, чтобы сесть за стол, невзирая на то, что мы только что проехали 210 лье.

Вечером стали приезжать с визитами. Первым был старый граф де Бентхайм, толстый немец, жена которого, прозванная Государыней, была подругой моей бабки. После общих слов о скверной погоде, усталости и дорогах мой дядюшка сказал графу: «Так что же, господин граф, каковы парижские новости?» — «О, — ответствовал толстый немец, — есть одна новость в обществе: госпожа де Монконсей умерла». Действие, которое произвели на меня эти несколько слов, невозможно описать. Я побледнела, и мой дядюшка, опасаясь, как бы мое волнение меня не выдало, сказал, что я устала и что лучше мне удалиться к себе, что