Брежнев. Золотой век правления - Вячеслав Вячеславович Огрызко

и предложил ему пост руководителя только что созданного Министерства промышленного строительства СССР. Одновременно генсек дал кадровикам указание подобрать кандидатуру нового первого секретаря Куйбышевского обкома. Секретарь ЦК по кадрам Иван Капитонов предложил рассмотреть следующую связку: Владимир Орлов – Виталий Воротников (один должен был пересесть в кресло первого секретаря обкома, а другой – возглавить Куйбышевский облисполком). Но окончательное решение принимал Брежнев. А он захотел лично побеседовать с отобранными соискателями.

В кабинет генсека Орлова и Воротникова завёл Капитонов.

«Л.И. Брежнев, – вспоминал Воротников, – сидел за столом для заседаний, с торца. Привстал и поздоровался. И.В. Капитонов представил нас. Вид у Брежнева был уже не тот, что в 1958 году. Погрузневший, озабоченный, говорит хрипло. Вертит в руках несколько янтарных мундштуков. Сигареты, по одной, по звонку, приносит прикреплённый: “Бросаю курить, врачи требуют”. Начинает рассказывать о трудностях в сельском хозяйстве страны. Походя спрашивает и об обстановке в области. Говорим, что год ожидается сложный, зимовка скота проходит трудно. Заводит речь о специализации в животноводстве, в стране начинает развиваться этот процесс. “Вот, – говорит, – Птицепром требует 300 грамм концкормов на десяток яиц. А если б я мог дать крестьянской бабе 150 грамм, то она бы мне в ножки поклонилась. Сказала б, – вот это царь!” Меня эта фраза покоробила. Что значит “царь”?! И почему надо 300 грамм? Сказали ему, что на куйбышевских птицефабриках затраты кормов ниже. Не поверил, удивился.

Опять возвратился к делам в стране. Затем заговорил о своём посещении Куйбышевского завода “Прогресс” в 1957 г. Похвалил носитель ракеты “Р-7”. “До сего времени, это самый надёжный носитель”. Вспомнил директоров – Литвинова, Мочалова, Чеченю. Несколько расслабился, напомнил прежнего Леонида Ильича. Потом опять озабоченно заговорил о проблеме мелиорации земель, вновь о хлебе: “Не следует выгребать всё у мужика”.

И без перехода: “Ну, а теперь о кадрах. Токарева мы у вас взяли. Кого ставить в секретари?” Стал рассуждать вслух: “Бывает всякое. Или второго секретаря, или председателя облисполкома. Это, как правило”. Спросил о наших предложениях. Мы молчим. Я подумал, чего спрашивать, ведь всё уже предрешено. И назвал В.П. Орлова. Поддакнул И.В. Капитонов. “Ну, что ж, – говорит, – у нас тоже мнение такое. Оба кандидата стоящие. Есть опыт, знаем вас на практике. Значит – Орлов. Так и порешим. Ну, а на председателя – Воротников. Так? Так. Теперь о Коннове. Это ваш земляк, он в Москве временно. Вы согласны с его кандидатурой на второго секретаря обкома? Согласны. Хорошо. Тогда, всё. Теперь действуйте, как положено”.

Мы поблагодарили за доверие. Попрощались. Леонид Ильич встал, проводил до двери. Пожали руки, и мы вышли. Этим дело и кончилось. На Секретариат или Политбюро нас не приглашали. Утвердили заочно» (В. Воротников. Кто хранит память. М., 2007. С. 44–45).

В 1967 году Брежнев обновил также руководство Рязанского, Воронежского, Пермского и целого ряда других обкомов. Сценарий всегда был примерно одинаков: Отдел оргпартработы ЦК подбирал кандидатов, секретарь ЦК по кадрам Иван Капитонов выбирал из числа предложенных ему соискателей самую сильную кандидатуру, после чего он своего протеже проводил или по кругу – это через несколько членов Политбюро, в частности Кириленко и Суслова, или сразу вёл к Брежневу.

Правда, даже при такой системе отбора иногда случались и осечки. Скажем, в начале 1967 года Брежнев в созданное Министерство сельского строительства СССР перевёл из Воронежа Степана Хитрова, а на освободившееся место первого секретаря Воронежского обкома он по рекомендации Капитонова утвердил председателя Воронежского облисполкома Николая Мирошниченко, который оказался весьма слабым руководителем, да ещё и сильно пьющим, и через несколько лет его пришлось увольнять.

Вернусь к циркулировавшим весной 1967 года в коридорах власти слухам о возможных увольнениях Шелепина и членов его команды. В разных кругах тогда шептались, что следовало ждать также отставки чуть ли не Подгорного. Говорили и о том, что зашаталось кресло и под председателем правительства России Вороновым. На одного из распространителей подобных слухов позже указал первый секретарь ЦК КП Украины Шелест. Ему стало известно, что в марте 1967 года в Одесском аэропорту, перебрав со спиртным, неожиданно разговорился писатель Сахнин, собиравший новые материалы на одесское руководство. Шелест сообщил в Москву, что Сахнин поведал своим приятелям «о каком-то несогласии между отдельными членами Политбюро ЦК КПСС, в частности между тов. Подгорным Н.В. и т. Косыгиным А.Н., на которых, мол, т. Синице М.С. [первому секретарю Одесского обкома. – В.О.] нечего рассчитывать, а также о том, что т. Воронова и т. Шелепина А.Н. якобы не допускают к решению некоторых вопросов» (РГАНИ, ф. 4, оп. 20, д. 203, л. 125).

Но Кремль сначала снял гендиректора ТАСС Горюнова. Это, естественно, всполошило многих бывших высокопоставленных комсомольских функционеров. Они сильно встревожились. Люди Брежнева зафиксировали, что участились встречи людей Шелепина частного порядка.

Это вызвало тревогу уже у Брежнева. Он ведь не знал, что именно шелепинцы обсуждали в своём кругу, а вдруг – планы по его смещению (как когда-то обсуждали сценарии по удалению из власти Хрущёва).

Волнения генсека были объяснимы, ведь шелепинцы продолжали обладать немалыми ресурсами. В их руках находились несколько отделов и куча секторов ЦК, ряд министерств, Комитет по труду, Гостелерадио, АПН, аппарат ЦК ВЛКСМ. С ними был первый секретарь Ленинградского обкома… А всё это – целая машина.

Брежнев задумался: как усыпить бдительность клана Шелепина? И он вскоре запустил слухи, будто на отставке Горюнова обновление аппарата завершилось. И шелепинцы расслабились. А зря. Уже 18 мая Брежнев на Политбюро всё-таки снял Семичастного. И сделал он это в отсутствие Шелепина (тот после автокатастрофы находился в больнице). В тот момент в Кремле не оказалось и председателя правительства России Геннадия Воронова («Воронов был непредсказуемым человеком, – рассказывал в мемуарной книге “Беспокойное сердце” Семичастный. – У нас с ним не было близких отношений, но Брежнев боялся именно его непредсказуемости, потому срочно послал вручать награды во Владимирскую область» (М., 2002. С.409).

Формально Семичастный был отправлен в отставку за побег дочери Сталина на Запад. Но все догадались, что Брежнев таким образом наносил по клану Шелепина новый удар. На освободившееся же место генсек направил секретаря ЦК по соцстранам Юрия Андропова, который всегда держался от шелепинцев на отдалении. Больше того, новый председатель КГБ сразу получил статус кандидата в члены Политбюро.

А дальше понеслось. В июне 1967 года пришёл черёд другого соратника Шелепина – первого секретаря Московского горкома партии Николая Егорычева. Его убрали за критику военных на пленуме ЦК. Спустя несколько недель новое место работы получил и Шелепин. Брежнев бросил его на профсоюзы (вместо перешедшего в столичный горком партии Гришина), правда, сохранив за ним членство в Политбюро.

30 июля 1967 года Георг Мясников, наблюдавший за всеми процессами из Пензы, отметил в своём дневнике, что Егорычева сняли не за ошибочное выступление на пленуме ЦК, а скорее как члена команды Шелепина.

«Думается, – писал он, – что “неудачное выступление” – лишь повод для более глубоких выводов. В чём их смысл, сказать трудно. Или боятся открыть двери для свежего ветра. Сквозняк, простудятся. Или та же цепь, которую начал Д. Горюнов, В. Семичастный, теперь Н. Егорычев. Все они – выходцы из “комсомола” [команды Шелепина]. Может, идут к знаменателю? Последний ли Егорычев? Может случиться, что нет, и скорее всего, что нет. Своеобразная реакция на “молодых”. Чем она кончится? – вот вопрос. Жизнь покажет».

Дальше возник вопрос об упразднении Отдела информации ЦК. А почему? В нём, как выяснил Брежнев, почти все ведущие позиции занимали шелепинцы, которые не внушали ему доверия.

Егорычев позже в мемуарах утверждал, будто Брежнев собирался устроить показательное мероприятие, обвинить шелепинцев в заговоре и чуть ли не всех их единым махом отовсюду исключить и загнать за Можай. Но у нового генсека не имелось такого плана. Он не был настолько кровожаден.

Цель Брежнева заключалась в другом. Он сам был отличным игроком и дано разгадал планы других. Шелепин оказался единственным в Политбюро человеком, кто потенциально мог организовать переворот, ибо у него имелись команда, опиравшаяся на разветвлённую сеть в центре и регионах из бывших комсомольских работников, и доступ